Но как сумел - всё-таки объяснил, и, кажется, первоначальное представление о стихах они всё-таки получили. Тем более что я предложил им немного поиграть и найти рифму к каким-нибудь словам. Давая понятие о рифме, я обычно брал слово "кошка" для учебной игры с детьми. С "кошкой" простор для фантазии велик: тут и окошко, и дорожка, и сапожки. Но эти о кошке не знали. Ладно. Что вижу - то пою. И я предложил:

– Дорога. Попробуйте найти созвучное слово.

Оказалось, Мартин тоже умеет подшутить - на свой манер. Он, не раздумывая, снова коснулся моих пальцев, и девочка серьёзно "подхватила подачу":

– Три слога. Немного.

– Я так не играю, - улыбнулся я.

– Окно - стекло.

Тихий сипловатый голосок прозвучал в машине и смолк. Будто проговорил робот. Но Таис подняла брови… Ничего, перевоспитаете ещё друг друга. Я повеселел.

Разрушенное обгорелое здание полигона наезжало на нас мрачной, всё ещё дымящейся громадой, мелькая в клубах вздымающейся пыли - серой вперемешку с чёрным дымом, - мы спускались к нему с небольшого холма. Продолжая улыбаться уже машинально, я весь обратился во внимание.

– Впереди - никого. Плёнка с другой стороны здания, - сказала Таис.

– Откуда ты знаешь?

– Мартин сказал.

– Но… Вы же говорили, что плёнку невозможно засечь, пока она не выросла! Что её информационное поле излучает на одном уровне с разрушенным зданием!

– Это сказала не я, а Карл.

Всё правильно. Всё, что знал Карл, она озвучила. А то, что знал Мартин, осталось вне озвученного. Потому что никто не догадался спросить малыша о плёнке. Чёрт, ну и детки… С ними ухо держи востро…

Мы подъехали к более-менее уцелевшей стене полигона. Остановились.

– С другой стороны здания? А конкретнее?

Мартин медленно повернул ко мне несуразно большеватую голову ("Головастик", - вздохнул я, с трудом удержавшись, чтобы не погладить его по стриженой голове). Тёмные глаза замерли на мне. Я вопросительно посмотрел на Таис. Если малыш только что сказал два слова, а затем намертво замолчал, то, наверное, у него на это есть причины. Но девочка тоже молчала. И тоже внимательно и цепко смотрела на меня, будто решала что-то очень серьёзное. Я начал понимать.

– Таис. Чего хочет Мартин?

– Он хочет не говорить, а показывать.

– То есть пойти со мной. Нет.

– С нами, - ровно поправила девочка.

– Таис, знаешь, что такое шантаж?

– Нет.

– Это когда на человека давят, используя нечестный приём. Оставайтесь в машине и ждите меня. Я постараюсь вернуться быстро.

План, возникший мгновенно, был прост: я выскакиваю из машины и запираю детей в ней, после чего иду за искомым… Для меня прост. Для них - ещё проще.

Только я всего лишь подумал - подумал!
– повернуться и быстро нажать на дверную ручку, чтобы молодецки выскочить из кабины, как оба чертёнка разом опустили глаза на дверь - и ручку заело. Я крутил её так и этак - заперто намертво.

Теперь я сам почувствовал, как тяжелеет кожа на лице, как расцветает на нём безобразный растительный рисунок. Обернувшись к детям, я наткнулся на сосредоточенно бесстрастные лица… Внутри меня начало подниматься что-то потяжелее татушного рисунка на лице. Похоже, поднимал голову тот самый психованный берсерк Бриса, которого весь месяц я легко сдерживал, не слишком часто натыкаясь на экстремальные обстоятельства. Но месяц - это слишком мало, чтобы совсем избавиться от него… Я крепче сжал лазер и огнемёт.

– Никогда не смейте давить на человека! Слышите - никогда! Потому что человек - это тайна тайн и порой бывает пострашнее самого страшного оружия… Никогда, ты слышишь меня, Таис… Ты слышишь меня, Мартин? Никто и никогда не посмеет командовать мной, если я этого не хочу!

Они отшатнулись, когда я развернулся и сильно наклонился - почти упал - спиной в их сторону. Теперь, когда Мартин не мог читать моих мыслей и они не знали, что именно я задумал, адреналин на основе возмущения и ярости (мною - командовать?!) заставил меня (меня ли? Не Бриса?) мыслить и действовать с сумасшедшей скоростью. Почти лёжа, я поджал ноги и ударил ботинками в стекло. Суховатый стеклянистый звон, приглушённый взвывшим ветром. Хорошо - в кабину не залетело. Ухватился руками в перчатках за зубастые края рамы и выпрыгнул из кабины, стараясь в прыжке как можно ровнее держать тело - оружие-то с собой. Наклонившись затем к разбитому окну, я сказал, едва сдерживая на тонкой привязи свою странную ипостась - Брисову сущность берсерка:

– Вы хотите шантажировать меня? А хотите встречный шантаж? Если вы выйдете из машины, я никогда с вами разговаривать не буду! Хуже того - я вас знать больше не захочу! Мы всегда будем чужими… Меня поняли? Прекрасно! Сидите и ждите здесь!

Ветер ударил в лицо чёрной гарью, а по глазам - едким дымом, напомнив об очках-полумаске, зря болтающихся почти под самым подбородком. Пришлось немедленно их надеть и сразу опустить фильтрующую воздух сетку. Нечаянный глоток сжигающего горло воздуха заставил долго откашливаться, прежде чем идти дальше… Не глядя, потому что присматривался к развалинам - пытаясь определить, к какой части полигона я пригнал джип, сунул в ремни левой руки ствол лазера - огнемёт оставил на локте, наготове.