Под туловищем паука – «начальника» тут и там виднелись какие-то бурые кучки. Деггубэрт случайно наступил на одну из них и с трудом сдержал тошноту: то были испражнения больной твари.

– Сколько они живут? – Селена держалась на ногах твердо; Деггубэрту показалось, что ее совсем не смущают отвратительные выделения паука. Не дождавшись ответа, она дернула смотрителя за рукав: – Спроси их, сколько они живут до естественной смерти?

Деггубэрт послал мысль с этим вопросом собравшимся здесь чудовищам, из которых особенно выделялась тварь с пятью ярко-красными крестами на туловище и чересчур, даже для пауков, волосатыми лапами. Один из восьмилапых повернул голову и в упор уставился на смотрителя кроваво-красными глазами. Пасть твари то приоткрывалась, то закрывалась, а жвалы шевелились. Это происходило почти незаметно, но Деггубэрт уловил угрожающие, как ему показалось, движения и попятился на пару шагов. Голова громадного паука потянулась следом и открылась сильнее – настолько, что тварь смогла бы, имей она такое желание, проглотить смотрителя целиком. Однако она не тронула пленника.

Никакой голос от чудовища не исходил, но Деггубэрт услышал Стражника: «Побеждающий не понимает, о чем ты думаешь».

Смотрителю пришлось растолковывать все подробно:

«Вы рождаетесь из яиц, потом застываете неподвижно и больше ничего не делаете – умираете. Сколько времен проходит между этими двумя событиями?»

Скрежещущий, сверлящий мозг голос чуть не выдавил череп Деггубэрта изнутри:

«Двуногий думает об окончании жизни?»

Смотрителю захотелось закричать, разораться прямо в уши твари, если бы только она имела уши, но он пересилил себя и подтвердил:

«Да! Да!!! Сколько времен проходит?!»

Услышанным в ответ Деггубэрту пришлось поделиться с Селеной, чтобы вместе разобраться, что имел в виду восьмилапый: «Наш мир успевает сто раз облететь кругом это светило». Вспомнив записи в паучьем архиве, они решили, что, по меркам поселенцев, это будет равняться примерно четырем сотням времен.

«Сколько прожил этот паук?»

Побеждающий после недолгого раздумья ответил: «Около шестидесяти кругов».

Деггубэрт в точности передал его слова Селене.

– Странно… – задумчиво пробормотала ведунья. – Он не болел там, в космосе, а здесь вон как мучается… – она обошла паука – «начальника» со всех сторон и осмотрела все, до чего могла дотянуться на туше твари. Потом вернулась к смотрителю, выразительно подмигнула и прижала указательный палец к губам. – Вот что, Деггубэрт. Скажи этим гнусным созданиям, чтобы отошли подальше. На всякий случай: вдруг болезнь заразная? И пусть мне не мешают, а лучше вскипятят воды побольше.

«О чем трясет воздух двуногий с черной шерстью на голове?» – передал Деггубэрту Стражник.

«Двуногая. Она. Самка, – вновь поправил паука смотритель, но ответил, не мешкая: – Вам нужно отойти. Находиться рядом с умирающим очень опасно».

Твари отгородились от Деггубэрта своим странным мысленным барьером и о чем-то посовещались. Потом из-за сети выполз Стражник: «Мы так и сделаем, толмач. Но знай: если ты или двуногий с шерстью на голове побежите – все остальные пленники умрут».

Губы смотрителя непроизвольно скривились в брезгливой гримасе: «Двуногая! Самка она, самка!»

Голос Стражника теперь показался Деггубэрту раздраженным: «Все равно, самка или самец. Ты понял?»

Пауки, оставив Стражника на вершине ближайшего песчаного холма, удалились прочь, и лишь после этого смотритель позволил себе расхохотаться. Селена смотрела на него с недоумением.

– Сдается мне, что зараза чудовищам не слишком-то страшна, – заметила Селена, когда они вернулись.

Паук – «начальник» после витиеватых и в чем-то смешных для Деггубэрта пассов ведуньи, какого-то отвратительно пахнущего отвара из высушенных трав, что Селена всегда носила при себе, и окуривания дымом, идущим от кривой короткой палочки («Корень терпи-дерева», – пояснила ведунья морщившемуся от жуткого запаха Деггубэрту), как ни странно, ожил. Сперва сильнее задергались лапы твари, затем жвалы паука стали вибрировать правильным манером – слева направо, справа налево. Потом дыхание «начальника» успокоилось: брюхо уже не совершало таких падений и подъемов, как до лечения.

Взгляд мерзкого создания приобрел осмысленный характер.

Прошло часа три, а то и четыре, и тварь стала двигать лапами так проворно, что Деггубэрту и Селене пришлось отойти подальше, чтобы чудовище случайно не зацепило их когтями или не раздавило пузом, заворочавшимся по песку. В конце концов «начальник» отрыгнул остатки вчерашней пищи и перевернулся в нормальное положение. Некоторое время он разминал конечности, царапая когтями по песку и проделывая в нем длинные глубокие борозды. Убедившись, что тело вновь подчиняется его воле, восьмилапый длинными прыжками ускакал в сторону площади. Навстречу ему поднялся Стражник: он весьма резво спрыгнул с вершины холма и велел смотрителю с ведуньей шагать обратно в тюрьму.

– Мне кажется, эти твари совершенно не представляют себе, что такое болезни, – промолвил Деггубэрт. – В записях на нитях я ничего об этом не услышал. Ты думаешь, «начальник» отравился плохой едой?

– Похоже на то, – пожала плечами Селена. Больше они на эту тему не разговаривали. – Нужно разузнать об этом поподробнее.

Следующее посещение архива чуть не закончилось провалом. Обычно пауки не тревожили пленников по ночам, но в последнее время Стражник почему-то вздумал заглядывать в помещение. Надзиратель оглядывал своими глазищами поселенцев у противоположной стены, знатоков, постоянно вялых и сонных, словно поникшие растения, и кидал беглый взгляд на лежанки у дальней стены – там обычно ночевали Нильс с Селеной. Все это продолжалось не дольше пяти-шести секунд, но происходило совершенно внезапно: каждый раз нельзя было догадаться, когда Стражник вновь посетит пленников.