– Это все?

Карина заметила, что парень бросил взгляд в ту сторону, где стояла Света с Галей, и, подавляя вздох, кивнула.

– Больше ничего.

Рома поблагодарил и отошел.

Хоть она не была влюблена в этого парня, но вдруг стало обидно, что его интерес к ней вызван лишь желанием задеть Свету.

Пришла учительница и открыла кабинет.

Вскоре начался урок.

Люся, как планировала, обернулась к Роме и шепотом попросила:

– Дай, пожалуйста, ручку, а то моя не пишет.

– Пиши пальцем, – тоже шепотом ответил он.

– Ну ладно тебе, жалко, что ли?

– Нет у меня ручки, отвернись!

Учительница строго на них посмотрела.

– Четвертая и пятая парты, немедленно угомонились!

Люся разочарованно вернулась к своей тетради, но долго записывать за учительницей не смогла. Ее ручка и в самом деле сломалась.

– Дай ручку, – потребовала соседка, – моя реально не пишет.

Карина вынула из пенала запасную ручку, протянула подруге и тут почувствовала, что ее тыкают в спину. Она осторожно, чтобы учительница не заметила, обернулась.

– У тебя есть стиралка? – спросил Рома.

– Сейчас... – но Люся, оттолкнув ее руку, вручила парню свой новенький ластик.

– Фу-у, Билан, – тихо фыркнул Рома и швырнул ластик им на парту. Тот подскочил и угодил прямехонько в голову одной из сидящих впереди двойняшек.

Аня вскрикнула от неожиданности и резко обернулась.

– Кто швыряется? – возмущенно заорала на весь класс ее сестра.

– Тс-с-с, – шикнула на них Люся, – отдайте, это мое!

Учительница грозно поднялась из-за стола.

– Что происходит? Кто кинул в Аню ластиком?

– Я случайно, – признался Рома.

– Грачев, – уперла руки в боки учительница, – еще одна выходка, и вылетишь из класса!

– Алла Борисовна, – подала голос Люся, – а можно мой ластик назад?

– Люся, а ты почему здесь?! Кто тебе разрешил пересесть?

– Никто, просто...

– Раз никто, марш на свое место!

Учительницу по литературе слушались все без исключения, уж кого-кого, а ее подарками и мытьем класса умаслить не удавалось.

Подруга пересела на последнюю парту, куда ее сослали первого сентября за опоздание, и учительница объявила:

– А теперь проверочная.

Алла Борисовна написала на доске стихотворение, задала сделать разбор, сама же уселась за стол и принялась заполнять журнал, попивая кофе из пластмассового стаканчика.

В классе стало очень тихо, слышался только скрип ручек по бумаге и гудение лампы над средним рядом.

Карина определила размер стихотворения, только собиралась поискать тропы, как снова почувствовала тычки в спину. Она посмотрела через плечо на Рому и одними губами спросила:

– Что?

– Какой размер?

– Пятистопный хорей.

– Алмазова! – гаркнула Алла Борисовна. – В свою тетрадь смотри!

Карина испуганно отвернулась. Сердце билось в груди как сумасшедшее, даже руки задрожали – с соседнего ряда на нее хищно смотрела Света. Одноклассница выглядела раздраженной. Она демонстративно перевела взгляд с Карины на доску и откинула длинную бордовую косу за спину, задев пушистым кончиком лицо сидящего позади Жени, с которым флиртовала уже целых три дня.

«Не отвлекаться, – сказала себе Карина, перечитывая стихотворение, – еще не хватало трояк получить...»

Когда сосед с задней парты снова ее ткнул, она сделала вид, будто ничего не заметила, но Рома оказался назойливым.

– Алмазова, – позвал он, – пс-с...

– Ну что? – не выдержала она.

– А это анафора, да? – подчеркнул он карандашом третью строчку.

– Нет, какая анафора, сравнение!

Рома нахмурился.

– А эта? – указал он на следующую строчку.

– Метафора, кажется... не уверена, еще не дошла до этого места...

– Алмазова и Грачев, – громыхнул в тишине голос учительницы, – работы мне на стол, сами – за дверь!

– Алла Борисовна... – просительно начал Рома, но учительница его оборвала:

– За дверь, Грачев, я сказала, работу и свой дневник мне на стол.

Рома нехотя начал скидывать вещи в рюкзак.

– Алмазова, – послышался еще один окрик, затем учительница подошла и забрала у них листки с работами. От резких движений литераторши в лицо повеяло холодом.

Карина затылком чувствовала, что все на нее смотрят. Карандаши, линейка, ластик, как назло, падали из рук, создавая лишний шум, а молния на рюкзаке никак не хотела застегиваться.