— Там звонок есть.

Тут только Кузоватов заметил сбоку от окошка кнопку звонка и надпись: «Вызов мастера». Он почти со злобой нажал на кнопку, ив каморке у «часового» раздался прихотливый сигнал в виде соловьиной трели. Он-то и возымел нужное действие: голова за стеклом поднялась, и вместо лысины Кузоватов увидел обращенное к нему лицо с лупой в глазу.

— А что, милок, так не видать меня было? — раздраженно начал Василь Трофимыч, но часовщик неожиданно его перебил:

— Кого я вижу! Трофимыч! Спрашивается, что ты молчишь?

Приглядевшись, и Кузоватов признал мастера — это был Иосиф Урбах.

— Надо же! Ёська! Сколько лет...

Ёська сделался само радушие:

— Чего же ты там стоишь? Давай, заходи, в моем офисе есть стул.

Кузоватов отыскал дверь, толкнул ее — и оказался как бы по ту сторону границы. Теперь он уже был не простым посетителем, а приятелем мастера со всеми вытекающими привилегиями.

— Вот уж не думал, что ты еще работаешь, — радовался он, входя. — Думал, ты давно или помер, или в Израиль уехал...

— Ты прав, — Урбах усмехнулся. — Теперь все хорошие часовые непременно либо там, либо там... Но ты меня слишком рано хоронишь.

Живой и очень толстый, он сидел на хлипком вращающемся стульчике, все время страдальчески скулившем и взвизгивавшем под его грандиозным задом. В «офисе» было тесно и пахло Урбахом Повсюду недружно щелкали разнообразные часы, и каждые вели свой собственный счет времени. На полках, словно пойманные блохи, накрытые стеклянными колпачками лежали микроскопические часовые деталюшки. Ёську в определенном, видимо, строгом порядке окружали натыканные в специальных гнездах и ровно разложенные крошечные молоточки, отверточки и всякие другие инструментики. Было непонятно, как этот громоздкий человек управляется с такой мелочью. Казалось, чихни он посильнее — и все тут разлетится так, что не соберешь вовеки.

Трофимыч пристроил в углу свою палку и сел на свободный табурет. Урбах накрыл своих блох на столе колпачком; стул его с болезненным криком сделал пол-оборота:

— Ну, рассказывай... У тебя, я понимаю, сюда важное дело?

— Да, брат, беда... Головка у меня стерлась.

— Головка, говоришь?.. — Ёська ухмыльнулся. — Это имеет объяснение в нашем возрасте... Ну, давай, что ты принес.

Кузоватов протянул ему свою «Победу».

— О да! — Урбах уважительно взял часы двумя пальцами. — Это механизм. В один, прекрасный день за такую «Победу» отец меня... добрая ему память.

Он вытащил из часов ремешок;

— Что это?.. «В. Т. Кузоватову...» Именные?

— Ты читай... Видишь: «...от любящей жены». Даша подарила, на нашу первую годовщину.

— Я извиняюсь, у тебя тут все салом заросло. Ты их когда-нибудь чистил?.. Кстати, как твоя Даша?

— Даша-то? Шестой год как схоронил...

— Что ты говоришь! — Урбах сокрушенно покачал головой. — Это немыслимо...

— Рак, что ты хочешь...

— У нас совершенно погубили всю экологию... Мира будет потрясена...

— Не спросил... Что там она? Не болеет?

— Смешной вопрос! Как может Мира не болеть, дай Бог ей Долгих лет... — Урбах усмехнулся: — Я скажу тебе другую вещь. У нас с ней одна болезнь на двоих.

— Это как? — не понял Кузоватов.

— Наша дочь. Она уже пять лет живет в Америке и вышла замуж за пидараса.

— Постой... У нее же был муж

— Этого Гошу она там бросила. Он со своим дипломом сторожит кегельбан и шлет нам письма. Он хочет вернуться, когда накопит на дорогу.

— А нового ты за что ругаешь?

— Почему ругаю? Я сообщаю тебе факт: у них пидарас уважаемый человек и называется гей.

— Гей?

— Ну да, гей.

— Пидарас?

— Ну да, что я тебе толкую!

Кузоватов почесал лысину:

— Тогда я не понял... Зачем пидарасу жена?

— Мы с Мирой тоже задавали такой вопрос... Может быть, с ней надо ходить на приемы? Ведь он адвокат и живет в Голливуде, где снимают кино. ... . ;:

— Адвокат?

— Ну да, адвокат. Дочь пишет, там полно этих геев и им нужны адвокаты. В Америке без адвоката, я извиняюсь, никто покакать не ходит.

Урбах в продолжение разговора успел разобрать часы:

— Знаешь, им надо задать хорошую профилактику.

— Кому? — рассеянно переспросил Кузоватов. — А, да, конечно... — он думал о другом: — Странно, Ёся... Ты говоришь, как будто это нормально.

— Что? Ты о пидарасе? У них это нормально. В Америке даже есть такой закон, я знаю, чтобы принимать на работу одного гомосека, одного негра, ну и там... женщину.

— А еврея?

— Нет, евреи как все идут, — Урбах хмыкнул. — Если не пидарасы, конечно.