Ранним утром Кондрат вышел из куреня и угрюмо оглядел степь. Метель стихла, но было пасмурно и морозно. Морозы и снегопады в этом году пришли неожиданно рано, и казаки не успели перегнать один из табунов, находившийся на самом дальнем пастбище - в Вороновой балке, на кошару. С табуном в полста голов было всего три казака, и Кондрат, зная, что в степи негде укрыть от непогоды такой большой табун, очень тревожился и о казаках, и о лошадях.

Кондрат Баштовенко – бессменный атаман бекета , соответствуя своей фамилии , атаманил в плавнях уже 3 года. За это время через его заставу прошло не менее пятисот казаков, несших здесь прикордонную службу. Они приходили сюда из Сечи и, прослужив установленный сечевой Радой полугодовой срок, Бог даст, возвращались в свои куреня. Если не клали голову в многочисленных стычках на граничных землях…

Кондрат поплотнее запахнул надетую на голое тело овчинную душегрейку и прошел к кошаре, где в обложенном камышовыми матами загоне стояли кони. Открыв связанную из жердей и обитую кошмой дверь, прошел вовнутрь.

В тепле кошары хрустели свежим сеном казачьи лошади – надежда и опора казака в бою. Настоящие боевые друзья. Его Орлик, почуяв хозяина, радостно заржал. Кондрат подошел к коню и, пошарив рукой в кармане своих необъятных шаровар, протянул ему яблоко. Конь взял яблоко мягкими бархатными губами и захрустел им, обнажая крупные желтоватые зубы. Кондрат потрепал коня за холку и, пройдя по загону, осмотрел других лошадей, коих было 30 голов.

Неспокойно было на душе у Кондрата с утра. Тяжелые думы о затерянном в степи табуне терзали его. Но вид мирно хрустящих сеном лошадей, с детства знакомые запахи конского пота, навоза и духмяного сена, умиротворили его душу, вернули покой и уверенность, и на улицу Кондрат вышел повеселевшим.

Не спеша, направился он к сторожевой вышке, на которой стоял, пристально вглядываясь в степь, молодой казак Остап Сербин. Что-то беспокоило его и казак, переминаясь с ноги на ногу, то наклонялся вперед, сгибаясь в поясе, то вытягивался всем телом вверх, становясь на цыпочки, силясь рассмотреть что-то в степи.

– Шо ты там побачив, сынку? – крикнул ему снизу Кондрат.

Не слышавший его шагов, казак испуганно присел, но сразу оправился.

– Не пойму, батьку, - ответил он, - то ли стая волков бежит в нашем направлении, то ли мне чудится.

– Не будут волки бежать к человеческому жилью, разве что-то напугает их сильней, чем человек, - сказал Кондрат и осекся… Он вспомнил о табуне и табунщиках, все еще блуждающих где-то в степных просторах.

Быстро перебирая руками ступени лестницы, Кондрат буквально взлетел на вышку и увидел вдали стаю… волков, быстро перемещающихся по направлению к заставе.

– А ну, поднимай хлопцев, козаче!
– крикнул Кондрат и сдернул с гвоздя на балке футляр с подзорной трубой. Но и в трубу он увидел то, что видел невооруженным глазом: волчью стаю, бегущую прямиком к ним в гости. Однако сквозь толстые линзы оптики атаман рассмотрел еще и увеличенные в 20 раз тощие тела волков, их шатающуюся походку и вываленные в последнем усилии языки. Он понял, что кто-то или что-то, превосходящее по мощи либо численности зверей, подняло волчью стаю и заставило их спасать свою жизнь бегством.

И это что-то вдруг показалось на горизонте. Сначала это было просто снежное облако, быстро вырастающее в размерах, и вскоре закрывшее полнеба. Облако быстро приближалось, теряя очертания…Немало прошло времени, пока осела снежная пыль, позволяя что-либо разглядеть. Атаман плотнее прижал к глазнице наглазник подзорной трубы и вскоре понял, что послужило причиной волчьего ужаса и подняло зверей с лежки.

Это был табун лошадей, немыслимым галопом мчавшийся к заставе. Табун управлялся умелыми табунщиками, поскольку лошади не рыскали, не сбивались с направления и темпа, а шли ровной монолитной массой.

– Господи!- ужаснулся Кондрат. – Загонят же лошадей! Ну, куда ж такой галоп по морозу, запалятся же лошади!

Но тут наперерез табуну из балки вылетел другой табун – более многочисленный и с седоками в седлах.

Этот табун мгновенно накрыл собой волчью стаю, лишь два-три волка, резко рванув в сторону, смогли уйти из-под копыт. Только ногайские лошади, с жеребьячьего возраста приученные к облавам на волков, могли вот так отважно броситься прямо в стаю и смести зверей с дороги.