Со времени знаменательного поползновения физрука на выпускном ей удалось поставить пару физических экспериментов. В этом помогала Светка, иногда — видимо, из чувства женской солидарности — приглашавшая на дачу. Там и удалось собрать небольшую коллекцию коротких, пьяных, не сопровождавшихся романтическим аккомпанементом и в конечном итоге ни к чему не приводивших прикосновений подружкиных знакомых. Эти небольшие приключения хоть и не завершились самым главным, но придавали определенную уверенность в предвкушении будущих телесных контактов. Однако навыка установки контактов социальных не было совершенно.

Начавшееся путешествие принесло, конечно, множество приятных открытий. Например, Марина раньше не знала, что держаться за руки, сидя за столиком в кафе друг напротив друга, очень удобно и хорошо. Она совершенно не представляла себе те волшебные ощущения, которые вызывает поездка по ночной Москве на машине сердечного друга. И даже понимающая мамина улыбка, предварявшая сообщение о том, что звонит мальчик, казалась теперь маленькой победой.

Однако главным открытием была пустота ожидания, принесенная Димой в ее жизнь. Раньше Марина думала, что мужчины призваны как раз заполнять пустоту (грубая физиологическая подоплека такого вывода ускользала от ее внимания). Сочетания мужских имен с решительными притяжательными местоимениями, которыми так любили кидаться Маринины подружки в прокуренных туалетах и раздевалке институтского спортзала, представлялись магическими заклинаниями, разом украшавшими жизнь и избавлявшими от страданий.

На деле все оказалось сложнее. Теперь в распоряжении Марины тоже имелось свое заклинание, к тому же подкрепленное названием автомобиля, которое прекрасно вписывалось в общую стилистику женской беседы. Но вдруг выяснилось, что заклинание это действует только в обществе. Внимательные уши подружек служили чем-то вроде линзы, превращающей рассеянный солнечный свет в яркую жгучую точку. Когда Марина оставалась одна, сознание собственной нужности кому-то почти полностью утрачивало силу.

Омерзительный холод ожидания Марина впервые ощутила еще в тот четверг, перед дебютной встречей с Димой. Но тогда она не придала неприятному чувству значения, решив, что это временная и не заслуживающая внимания трудность.

В полной мере новые переживания пришли в ее жизнь сразу после первой встречи с Димой. Марина очень рассчитывала на выходные, но Дима сказал, что уезжает на дачу помогать родителям. Единственным утешением были только Димина улыбка да неожиданно возникшая уверенность в том, что у них впереди еще много времени, через мгновение поддержанная обещанием перезвонить на неделе. Марина подставила щеку под внезапно приблизившиеся Димины губы, расстройство свое никак не показала и пошла домой.

Светлую часть субботы удалось умело израсходовать. Марина сходила с мамой на рынок, убралась в своей комнате, помылась и сделала еще много дел, нужных и полезных. Кроме того, она еще не отошла от вчерашнего приключения, и перерыв в получении сильных эмоций был кстати. Вечером, перед ужином, она вышла прогуляться и выкурить пару сигарет. Никотин испортил аппетит, и, вернувшись с прогулки, ужинать Марина не стала, изрядно напугав маму.

Настоящим испытанием стал вечер. Часы, разделявшие ужин и отбой, девать было некуда. Сначала она по инерции включила компьютер, но потом вдруг испугалась обнаружить в чате Диму. Или не обнаружить. Читать совсем не хотелось. Возникшее желание перебрать в памяти подробности вчерашней встречи было непонятно. Отсутствие грубой привычки, которая расставила бы указательные знаки на тропинках Марининой души, вызвало нерешительность. Марина не знала, стоит предаваться воспоминаниям или нет. В общем, после почти шестидесяти минут мучений в компании поющей женщины с башкирским именем Марина избрала хорошо отработанный человечеством способ избавления от страданий — она отправилась в родительскую комнату, чтобы погреться у голубого экрана в компании вяло переговаривавшихся мамы и папы. Монтень весь вечер просидел у нее на коленях. По счастью, после сеанса удалось быстро заснуть.

Суббота задала общее настроение потянувшейся за ней семидневке. Светлая часть суток уничтожалась с помощью неотъемлемых прав и обязанностей — можно было сходить на рынок, в институт или даже парикмахерскую, чтобы подровнять челку. Можно было приготовить обед, сдать папины бутылки или выкурить пару сигарет во время прогулки вокруг пруда. Трудности начинались вечером, когда приходило ожидание. Сидя перед телевизором, Марина постоянно просила папу, присвоившего себе монопольное право на пульт дистанционного управления, сделать звук потише. Папа слушался далеко не всегда. Это было неприятно, но гораздо неприятнее было то, что он прекрасно понимал причину Марининых просьб и однажды с раздражением сказал:

— Да услышишь ты телефон, не психуй.

Как обычно, предложение «не психовать» вызвало обратную реакцию. Марина сказала что-то обидное и убежала в свою комнату. Уходить из квартиры она не решалась по вполне понятным причинам, и, даже когда Светка позвала ее в гости, Марина ответила подруге отказом. Далось ей это нелегко — очень хотелось наконец посидеть на девической кухне, чувствуя себя наравне с остальными. Впрочем, это желание удавалось в какой-то мере удовлетворять во время бесед в институте.

Марина поняла, что для успешного преодоления возникшего кризиса нужно найти некие ориентиры. Беседовать на эту тему со Светкой не хотелось, слишком жалко было расставаться с только что приобретенным ореолом серьезного успеха. Привлекать на помощь мамин опыт Марина тоже не стала. Впрочем, в некотором роде она все-таки обратилась к помощи мамы. После долгих раздумий Марина взяла почитать один из маленьких романов, стоявших на книжной полке в родительской комнате. Роман назывался «Судьба и сердце». На картонной обложке неизвестный оформитель изобразил пышноволосую блондинистую красавицу, утопавшую в объятиях полуобнаженного мускулистого мужчины. Раньше Марина не читала такие книги, ее пугало казавшееся неизбежным возникновение мучительного чувства зависти. Теперь такие страхи стали беспочвенными.