— Привет! Я сегодня не один.

— А с кем? — спросила мама, опустив руку с цветастым детективом на одеяло. В голосе ее было скорее любопытство, чем удивление, как всегда происходит, когда в мозг поступает по-настоящему неожиданная информация, которая вначале не воспринимается как реальная.

— С Василисой, — сказал Андрей. Он пару раз упоминал это имя дома, поэтому решил не перегружать маму подробностями.

— С девушкой? — спросила мама. На этот раз удивление было уже доминирующей эмоцией.

— Ну да, — сказал Андрей.

— А что так поздно? И надолго она? — спросила мама.

— До утра, — сказал Андрей. — Так уж вышло.

— А где же она спать будет? — спросила мама.

— У меня, — сказал Андрей.

— У тебя, — повторила мама. На лице ее проступила легкая грусть, расшифровывавшаяся, видимо, стандартной фразой о том, что время летит и старость уже не за горами.

Андрею сразу захотелось сказать что-нибудь ободряющее. Он прошелся по комнате, взял в руки лежавшую на телевизоре газету с программой, пробежался глазами по расписанию жизни телезрителя.

— Я сегодня еще, похоже, одну партию продал, — сказал он, положив газету на место.

— Обогревателей? — спросила мама.

— Да, — сказал Андрей.

— Большую? — спросила мама.

— Стандартную, — сказал Андрей.

— Понятно, — сказала мама. — Ну вы чаю попейте. Белье дать?

— Не надо, — сказал Андрей.

— Можно, я вставать не буду? — спросила мама.

— Конечно, — сказал Андрей. — Как-нибудь в другой раз познакомлю вас.

— Хорошо, — сказала мама. — Папу не разбудите.

— Да уж постараемся, — сказал Андрей и вышел в прихожую.

В своей комнате он вернулся к прерванным на остановке размышлениям. Пока Василиса снимала с него два свитера, футболку и расстегивала джинсы, Андрей думал о том, что будет, если мама все-таки решит выдать им чистое белье или проснувшийся папа зайдет проведать припозднившегося сына. Сразу, конечно, вспоминался успокаивающий анекдот про покупку мотоцикла, но в целом обстановка была необычная, и сердце работало интенсивнее обычного.

Оставшись в трусах, Андрей сумел выкроить несколько секунд на то, чтобы включить компьютер и наполнить комнату негромкой и подходящей к случаю электронной музыкой. «Музыка, она ритм задает», — сказал как-то Олег во время обмена опытом. Разобравшись с этим, Андрей снял носки — процедура, неизменно привносившая в романтическую симфонию басовые бытовые нотки, — и уложил Василису на диван.

Она улыбалась. Андрей расстегнул молнию ее кофты, провел рукой по подпертому напряженной грудью лифчику. Теперь он ясно ощущал новую остроту переживаний — и из-за того, что за стеной спали родители, и из-за недавнего похода в магазин, и из-за прогулки по темному лесу, пристанищу наркоманов и убийц. Конечно, излишнее волнение было ни к чему, все могло закончиться слишком быстро. Но Андрей думал о другом. Эта способность к отвлеченным рассуждениям даже в самые волнующие моменты жизни немного пугала, но поделать с ней ничего было нельзя. Стягивая узкие джинсы с покрасневших от мороза бедер Василисы, Андрей формулировал новые выводы. Он понял, что жизнь следует строить по принципу максимального адреналина. Тогда ее биение может ощущаться в полной мере.

Дальше все было, как обычно, лишь некоторые звуки — щелчок застежки лифчика, шорох резинки спускаемых трусиков и треск разрываемой упаковки презерватива — казались чуть громче и ярче. А потом, телевизионно-киношным жестом перебирая волосы Василисы, Андрей думал о том, что надо бы сделать еще что-нибудь новое.

Утро наступило поздно.

Андрей с трудом выбрался из сна, содержание которого странным образом диссонировало с окружающей обстановкой. Впрочем, подробности сновидения перенести в бесповоротно начавшийся четверг не удалось, запомнился только мужчина в военной форме, с черной повязкой на глазу, тычущий указкой цвета хаки в висевший на ученической доске плакат с ядерным грибом и жирной надписью «Поражающие факторы информационного взрыва». В общем, сон был эхом занятий на военной кафедре, и Андрей не стал углубляться в его толкование. Скосив глаза — шевелиться он не хотел, чтобы не будить Василису, — Андрей посмотрел на стоявший на столе советский электронный будильник (когда-то давно его сильно взволновала мысль о том, что еще в очень многих домах есть такой же будильник). На зеленом табло светился час дня. Андрей поморщился. Позднее пробуждение означало, что день пройдет слишком быстро.

Впрочем, настроение и без этого было не самым хорошим. Наступил типичный отходняк, приходивший после каждой ночи, насыщенной телом Василисы. Олег, изучавший биохимию в Московском Университете, недавно подробно описал пожаловавшемуся Андрею механизм этого процесса.

— Сератонин-то сжигаешь ночью, — сказал он. — В больших количествах. Поэтому утром тяжко. Как после экстази или травы.

Андрей доверял познаниям товарища, но все же до сих пор списывал неприятный эффект на похмелье. Однако накануне — в первый раз — ничего не пили, а в эмоциональном фоне все равно преобладали мрачные тона. При этом, как ни странно, организм Андрея был по-прежнему готов к любви.

Василиса сумела уловить соответствующий сигнал даже во сне. Она открыла глаза, подняла голову, посмотрела на Андрея, улыбнулась и без лишних разговоров пустила его тело в оборот. Через двадцать минут на душе стало совсем погано. Андрей вылез из постели и отправился в ванную.

Теплый душ немного исправил ситуацию. Не то чтобы настроение стало лучше, но после гигиенической процедуры несколько наладилась работа мозга. Вытираясь полотенцем, Андрей стал составлять план если не на весь день — так далеко загадывать он не любил, — то по крайней мере на пару ближайших часов. При этом он старался ориентироваться на выработанный накануне принцип максимального адреналина, правда, получалось это не очень хорошо. Предстоящий поход в четверг не таил в себе никаких опасностей и соответствующих им душевных и физиологических волнений. Стирая последние капли воды с поцарапанных Василисиными ногтями ягодиц, Андрей думал о том, что принцип явно нуждается в определенной доработке. Он интуитивно ощущал заключенную в нем всеобщность и понимал, что адреналин можно извлекать из любой ситуации, но как это делать в конкретных случаях, было еще не совсем понятно.