Шрифт:
Околович подхватывал, но Буленбейцер-регент не давал им роздыха — всегда наготове новинки — как вам, ребята, это (он любил отбивать такт по кленовой коре):
Наш острый взгляд пронзает каждый атом, Наш каждый нерв решимостью одет. И верьте нам: на всякий ультиматум Воздушный флот сумеет дать ответ.А это? («Федор Федорович, вам петь в красном посольстве! Это же бенефиссимо!») — и Буленбейцер пошел, пританцовывая и приседая:
Мы тебя смажем, мы тебя почистим И заляжем в камышах. Не дозволим лордам и фашистам Нашей стройке помешать.Он видел пригородный паровичок (почему бы не снять дачку где-нибудь в Краскове — но только, разумеется, не у пуганой дворянки — даже если ее белые плечи, господин Околович, вам покажутся чересчур печальны), видел паровичок, смеющийся в усы, в бока, в бюсты — ишь, какой молодец задает жару! Между прочим, Буленбейцер — единственный, извините, в Париже додумался до такого — составлял картотеку пролетарских лиц (красные газеты, журналы) — побольше, пожалуйста, олигофренического экстаза — и показывал образцово, уморительно пуча даже аквамариновый глаз (эхо, что ли, рождественских праздников на Каменном острове?)
Ноги топочут, как деревянные ложки — трямка-трямка-трямка-тряква!
Пишет внук письмишко деду: В отпуск скоро, мол, приеду. Научу я деда враз, Как носить противогаз.И-и — дружно! —
В поле маки, васильки Шелестят головками… В Красной армии стрелки Стали очень ловкими.А для девчат ну-тка ся! —
Не пойду сегодня в церковь, — Не пойду я никогда. За попа стоять не буду, А за партию — всегда. Теперь вон какие люди — Стали бога забывать. Брошу я иконы в печку, — Неужели отставать?«Федор Федорович! После вас, как после бардака, генеральная исповедь требуется!» Буленбейцер уже скакал чечеточником на бревне:
Не ходи мимо окошка, Не пыли дороженьку. Вчера бросила молиться, Выбросила боженьку. Трямка-трямка-трямка-тряква! Строим мы в монастыре, В самом главном алтаре Чистую да новую Общую столовую. Трямка-трямка-трямка-тряква! В небесах пророк Илья На коне катается. Интересно знать, друзья, Чем там конь питается?А почему бы не лезгинкой? Буленбейцер и так умел:
Мы зажиточными станем, В нашей власти наш удел — Нас ведет к победе Сталин, Нас ведет политотдел.«Ну-ка, товарищ Колков, подхватывайте! И павой, павой, павочкой пойду скорее к папочке»:
Мы зажиточными стали, Хорошо живем сейчас, Это ты, товарищ Сталин, От нужды избавил нас. Трямка-трямка-трямка-тряква! Моя Машенька — доярка, Из глубинки делегаткой Во Кремле в Москве была Чай со Сталиным пила. Трямка-трямка-трямка-тряква!Нет, они не могли разглядеть подвох на физиономии Буленбейцера (порядком запыхавшегося и потому снижающего темп — тряка-тряка-тря-ква-ва!):
Приятно попки комсомолок Сияют Сталину в лицо. Так будь же молод, будь же ловок, Как калорийное яйцо!А если серьезно? Группа Околовича находилась в крысиной норе три месяца в 1938-м и вернулась обратно — тут Федор Федорович не мог не приписать себе собачью (хо-хо) долю успеха — собаки все-таки поумнее крыс. Раз вы шастаете к нам (зенки московских хвостов шарили в Париже по хорошо одетым господам славянской наружности тщательнее голоногих девок), мы — в гости к вам. Только мы знаем, как нужно вести себя в норах, в норах. Остерегаться тесных пространств — тамбуров поездов, нужников, лифтов, с виду приличных подъездов, одиноких аллей — избегать не только незнакомцев (с внимательными зрачками грызунов), но и незнакомок (какая разница — если у нее укус ядовитый). Мелькнет серая тень в коридоре — ну что ж, они тут.
Но не пасуйте перед пасюками. Ведь что движет ими — корм! А вами?..
Крысы любят, например, очень грязь. Красные любят слабых, например, духом. Все эти штучки — ночью с постели, в одних трусах — любят топтать очки очкарикам.
Любят в лифте — что? сколько этажей осталось рыпаться? — не обращайте внимания на харю, вы же, например, умеете взять нижнюю челюсть собеседника пальцами, словно дантист, и дернуть вперед, к любезно приготовленному стальному колену? да, именно в лифте. Поэтому, господин Околович, я напоминаю вам про каучуковый мячик. Сколько вы выжимаете ладонью фунтов?
Далее. Нажмите другую кнопку. Зачем же ехать по-прежнему вниз? Видите, как вовремя, — внизу уже ждали серые кепки: теперь только вверх, вверх — я, например, читал, как один француз в 1935-м во время шабаша первомая прошел по крышам прямо из гостиницы до самой отвратительной площади — вот молодец! дворянин, между прочим, и летчик. Писатель?
Впрочем, проще — английской булавкой. Тем более, красные не выносят ничего английского. Ну, так и выкалывайте глаза. Бог вам в помощь, ребята:
З Ленiним виходим на свiтаннi, З Ленiним вперед торуем шлях. Ленiн в наших свiтлих пориваннях, Ленiн в наших думах i дiлах! Трiка-трiка-трiка-трях!