– Ну, всё-всё! Молчу, как рыба! Уж и сказать ничего нельзя… – обиделась в шутку Наташа.

Атмосфера в комнате была домашняя, веяла теплом. Даже в казенной обстановке студенческой общаги девчата ухитрялись создать уют, и Гене нравилось бывать у них. Но сегодня он не стал засиживаться долго и, поблагодарив за чай, засобирался домой. Вика вышла проводить его. Они вместе сошли по ступеням общежития. Гена попрощался и пошел по дорожке, но, пройдя немного и, подчиняясь внутреннему наитию, обернулся. Вика стояла на том же месте и смотрела ему вслед. Он вернулся к ней, взял её руки в свои.

– Ты что-то хочешь сказать мне?

– Гена, ты только не обижайся, ладно?..

– Пока ещё не знаю даже – за что.

– Не заходи за мной завтра, когда пойдёшь в церковь… Хорошо?..

– Хорошо. Только при чем здесь «не обижайся?»

– Мне показалось, что ты можешь обидеться… А мне нужно просто разобраться в себе самой.

– Ты вольна поступать так, как знаешь, и тебе не нужно не перед кем оправдываться. И уж тем более – чувствовать себя виноватой. – Он чуть сжал её пальцы, улыбнулся. – Иди в комнату, отдохни, хорошенько выспись и если хочешь – я приду к тебе завтра вечером.

– Приходи, я буду ждать… – Колыхнулись радостные огоньки в её глазах.

Вока примерял перед зеркалом одежду, которую носил до армии. Костюм, бывший впору два года назад, теперь плотно обтягивал фигуру, собравшись морщинами у застегнутых пуговиц. Он присел, вытянув вперед руки – раздался треск лопнувших по швам брюк. Стоявшая в дверях Катюшка прыснула от смеха. Вока оглянулся. Катюша стояла, зажав рот ладошкой, чтобы не рассмеяться еще громче. Вока хотел было уже рассердиться – всё-таки хоть и младший из братьев в семье, а её-то старше! Но представил себя со стороны и расхохотался сам. Он снял костюм; рубашка, стянутая пуговицами, готовыми вот-вот лопнуть, также представляла жалкое зрелище. На смех в комнату заглянул Павел, средний из братьев.

– Да-а, братуха, раздобрел ты чуток на казенных-то харчах! – подчеркивая комичность ситуации, почесал он затылок и, едва сдерживая подступивший смех, глядел на Воку, походившего на школьника, втиснутого в прошлогоднюю форму, из которой тот безнадежно вырос. – Ну, да сильно не отчаивайся! – успокоил он младшего брата. – Брюки оденешь свои, армейские, сейчас это даже модно, а рубаху мою возьми. Да ботинки померяй! Может, уже тоже малы?

Ботинки были впору. Это было воскресное утро – Вока и вся его семья собиралась в церковь.

Возвращение ребят из армии в евангельской церкви всегда событие; за каждого молились, писали письма… И теперь все считали своим долгом подойти поздороваться. И хоть обычное это дело, но Вока был растроган. Он видел вокруг себя радостные лица и понимал, что часть жизни, которой посвящены два года, позади. И отчего-то вновь печально стало на душе. Служба редко где бывает легкой, а уж в железнодорожных-то войсках на севере – тем более. И сейчас, когда всё уже позади, он ощущал, словно и не с ним всё это было. Будто бы, это не он был там, где зимой порою даже железо не выдерживает морозов – лопается. И не он видел, как мощные взрывы заложенной в шурфы взрывчатки сносят сопки, оставляя вокруг только развороченную дымящуюся землю, да на сотни метров разбросанными огромные камни. Словно не он был свидетелем того, как через непроходимые топи, горные перевалы и дикую тайгу тянут насыпь под железнодорожное полотно обыкновенные, ничем с виду не примечательные люди, но с волей крепче стали, которую не в силе сломить ни холод, ни летняя душная парниковая жара, ни нудная мошка, набивающаяся летом в рот и нос, стоит лишь снять накомарник, ни какие-то другие, будь то жизненные или же природные, невзгоды. Вроде бы, как кино про всё это посмотрел, и не с ним всё это было…

Гена на служение чуть запоздал – вошёл, когда хор уже начал петь и тихонько устроился в заднем ряду. По окончании служения он вышел на улицу и встал невдалеке от входа, дожидаясь Воку; друг был окружен теми, кто не успел поприветствовать его до начала служения. Вскоре Вока вышел и, радостно улыбаясь, подошел к нему.

– Вот ты где! А я тебя в зале искал.

– На улице лучше.

– Заходил к тебе вчера вечером. Людмила Александровна сказала, что ты куда-то ушёл.

– Да, она мне говорила.

– Где пропадаешь по вечерам? – Вока смотрел, улыбаясь.

– Ну, ясно где: на свидании с девушками.

– Сразу с несколькими?

– Нет, чаще с одной.

– Рад за тебя! – то ли в шутку, то ли всерьёз сказал Вока.

Гена рассмеялся:

– Нет, знаешь, ловеласом я так и не стал.

Теперь засмеялся уже Вока.

– И похоже, очень об этом сожалеешь.

– Не скажу, чтоб так уж очень…

– Ну, всё, всё! О девушках – ни слова. Что делать собираешься?

– До вечера ничего, а вечером иду в гости. Хочешь, вместе пойдём?

– Годится! Тогда давай, до вечера! А сейчас извини – мне ещё с пастором нужно повидаться.

– До вечера. – Протянул руку Гена.

– До встречи!

И друзья обменялись рукопожатиями.

Им не пришлось подниматься в комнату. Вика сидела на скамейке у общежития с раскрытым томиком Есенина на коленях.

– Гена! – окликнула она, заметив их у подъезда общежития.

Гена и Вока подошли к ней.

– Познакомься, Вика, это Вока. Если помнишь, я тебе о нём рассказывал.