— Сын Машины и женщины с земными корнями, появившейся на родине легисов, — поправила Теркела. — Формулы Мироздания запутаны и многообразны, мой друг, но в формулу наших, погибающих миров всегда включены лишь три неизменныевеличины — умирающая Каррина, то есть Чатварим, силы Омуа и ты — легис-телепат.

— Один и тот же человек неизменно включен в Формулу шестнадцати вселенных?! Не галактика или звездное скопление, ни даже отдельная звезда или планета, а человек? Но человек — песчинка! Атом! Ничто!

— И тем не менее это так. Второй Чатварим поглотил тебя, включил в свою схему, и ты, сын Машины, стал ключевым звеном процесса. И в этом немного виноваты и мы — дети Омуа. Пытаясь предотвратить распад второй Вселенной, мы совершили страшную, гибельную ошибку. За день до твоего, то есть не совсем твоего, двадцатилетия другая Нуа перенесла другого Зафса на Винолу-Стелну. Мы показали тебе нашвзгляд на мир. Мы показали тебе любовь, гармонию, поделились нашими знаниями и отпустили к Чатвариму, дабы ты убедил его, попробовал вылечить больное тело-планету искусством Омуа.

Но произошло страшное. Чатварим насильственно — он не хотел отказываться от власти или делить ее с кем-то! — включил твой мозг, мозг легиса-телепата, знакомого с силами Омуа, в свою схему… И сошел с ума. Как это произошло — под влиянием ли внутреннего спора Машины со сведущим человеком или из-за элементарного страха надвигающейся катастрофы, — я не знаю. Наши братья, посланные договориться с Машиной, не вернулись с Каррины… И факт остается фактом: второй Чатварим, знакомый — с нашей же помощью! — с искусством Омуа, научился проникать в параллельные миры. Он перенес свой мозговой центр на спутник Каррины и в момент взрыва планеты, получив толчок, переместился на века в инертную пограничную зону. В ничто.

Там он дождался начала гибели третьей Каррины и занял ее место. Даже спутнику планеты требуется много свободного пространства, и гибель Каррины обеспечивает этот фактор. Но тем, как чужеродная материя в ране, еще более ускоряет процесс распада. Раз за разом второй Чатварим «перепрыгивает» в относительно здоровые вселенные и как чума несет с собой заразу.

— Где он сейчас?

— Он ждет. Но не в пограничной зоне, седьмая Вселенная еще не до конца погибла, он переместился на ее окраину и ждет. Мы же — на очереди. И скоро дадим ему возможность продолжения пути. Как жадный зверь, он миллиарды лет будет носиться по вселенным, пока не погубит их все.

— Даже те, где Чатварима не существует?

— Да. Когда погибнут все из шестнадцати, откроется путь к вселенным, где можно занять место любой из взорвавшихся звезд. Мы мешаем ему, закрываем путь, и второй Чатварим, как может, ускоряет распад захваченных вселенных. Он огромен для свободного поэтапного проникновения сквозь цепь миров. Наши шестнадцать вселенных, где существует его прототип, — помеха, мы притягиваем и закрываем путь. Потом же он станет свободен.

Зафс закрыл глаза, откинулся на спинку скамьи и представил: где-то там, не далеко, а вообще нигде, в почти исчезнувшей вселенной, застыл перед прыжком огромный зверь — безумная планета. Она не может свободно проникать в параллельные вселенные, уж слишком колоссальна, и ждет, когда такой же исполинский взрыв освободит ей место, прожжет дыру между вселенными, и новый Чатварим проникнет в этот мир. Безжалостный, неистовый монстр не подчинен рассудку. Он — сумасшедший. Неуправляем, жаден, голоден и страшен.

— Как можно остановить второго Чатварима, если предотвратить взрыв Каррины уже невозможно?

— Мы отвели в сторону от взрыва спутник планеты, когда-то послуживший телом второй Машины. Когда Каррина исчезнет в огне, а безумец ворвется в наш мир (он не может появиться в другом месте нашей Вселенной, поскольку здесь он уже существовал и к этому месту испытывает сильнейшее притяжение), мы вернем спутник назад. Встреча двух одинаковых тел — на одном месте не может существовать двух тождественно равных величин, они отталкиваются друг от друга как однополярные частицы — породит сильнейший взрыв. И как мы надеемся, этот взрыв не только уничтожит второго Чатварима, но и прижжет образовавшуюся рану на теле Вселенной, огнем уничтожит расползающуюся заразу и остановит распад. Рана, как мы тоже надеемся, постепенно затянется.

— Вы уже пробовали этот метод в других вселенных?

— Да. И шесть раз потерпели неудачу.

— По разным причинам?

— По разным, но всегда связанным с сыном Машины и женщиной, имеющей земные корни. Не везде твою мать, Зафс, звали леди Геспард. Но ты уже включен в схему Мироздания, и нам этого не изменить.

— Я могу узнать подробности?

— Можешь. Но не так, как тебе хотелось бы. Не ментально. Когда-то давно мы уже открылись перед твоим предшественником и получили в «награду» Чатварима, знакомого с силами Омуа. Так что мой рассказ прозвучит вербально, я не пущу тебя в свое сознание, Зафс, прости.

— Я понимаю, — кивнул легис.

Теркела снова повернулась к океану и начала вспоминать:

— Третья Вселенная встала на краю гибели. Но женщина с Земли не прилетела на Благословенную Землю, мы предотвратили твое рождение, и Чатварим не получил сына телепата, не получил знаний Омуа, не попытался стабилизировать Каррину и не перенес свой мозговой центр на спутник.

Эта Каррина взорвалась, когда наши братья даже не были готовы к этому, и безумный Чатварим проник к ним с разрушительной силой.