А вот в восемьдесят лет Герберт Джонс стал неудачником. Обычно жены переживали своих мужей. Это очевидно, загляните в любой дом, где живут старики. Сам Герберт и подумать не мог, что потеряет свою жену. После пятидесяти лет брака их жизни переплелись так, что разделить их было практически невозможно. Любая деталь их каждодневного сосуществования была выработана годами компромиссов. Конечно, у них случались конфликты, но их всегда гасили благодаря терпению и любви. Как любая пара, которая провела столько лет вместе, они были похожи на потертую одежду. В ней может быть несколько дыр, которые нужно зашить, может недоставать нескольких пуговиц, но в целом это облачение так удобно и так привычно, что его не хочется менять, к тому же долгое ношение и незначительный ремонт сделали его идеальным.

Когда Герберту было семьдесят два, у его шестидесятидевятилетней жены обнаружили рак поджелудочной железы, и вскоре она умерла. Жена всегда казалась ему немного сильнее, чем он сам, она всегда заботилась о каждой мелочи в их жизни, и для старика было совершенно немыслимым, что она покинет землю первая. Она сама подкрепляла его веру в то, что переживет его, заверяя, что после его смерти позаботится об их доме и убедится, что все его деревянные зверушки нашли хороший приют. Она бы планировала, как разделить их имущество между тремя детьми и четырьмя внуками, которые сейчас жили далеко от Калиспела.

Поначалу Герберт просто отказывался верить в ее смерть. Частенько он убеждал себя в том, что жена все еще рядом с ним. Ее призрак сидел и смотрел, как он готовит себе завтрак, и давал ему советы. Он ждал, пока лопнут пузырьки на блине, прежде чем подбросить его вверх, переворачивая, потому что жена говорила, что так блины выходят лучше.

Он не забывал добавлять кондиционер для стирки только потому, что призрак его жены стоял позади и нежно журил его за неспособность вести домашнее хозяйство. Поздней ночью он брал ее подушку и обнимал, когда засыпал и когда просыпался, словно это была его жена.

Но примерно через год призрак его жены покинул дом, и Герберт Джонс остался один. Годы шли, ему было грустно, ужасно грустно. Герберт много работал, излечивая свою печаль рутинной работой. Он помнил, с каким удовольствием наблюдал за женой и ее хлопотами по дому и как, не говоря ни слова, они помогали друг другу в течение дня. Когда она была жива, по утрам его ждала чашка горячего кофе с двумя ложками сахара, тарелка овсянки с изюмом и стакан горячего молока. Вечерами он массировал ее ступни — это так нравилось его жене, — не обращая внимания на не совсем приятный запах ее ног после напряженного дня.

Раньше все продукты покупала жена; делая закупки на неделю, приезжала домой запыхавшаяся, с двумя или тремя сумками. Когда ее не стало и он сам стал планировать свой день, то вскоре осознал, что печаль одолевает его в те дни, которые он проводит дома. Как говорила его бабушка, физическая нагрузка — поддержка здоровому мозгу. Поэтому он каждый день проходил несколько сотен метров от своего дома на опушке соснового леса до центра Калиспела. Он медленно шел в город по узкой извилистой дороге. Останавливался возле углового магазина, покупал кофе и хот-дог или пирожок с курицей. Здесь обычно он покупал все необходимые продукты, иногда шел дальше, в большой супермаркет, если здесь не было того, что ему было нужно. Он отказался от покупок впрок, потому что тогда его ежедневные прогулки станут бессмысленными.

Проведя время в городе, он с покупками устало тащился домой. Местные жители знали его, и многие привыкли к тому, что если старик появлялся на улице, значит, настало время их обеда. Ведь когда он доходил до главной улицы, было около половины первого — как раз время обеда.

На протяжении трех лет Герберт совершал свои ежедневные прогулки. И чаще всего они были в радость, ведь эндорфины, вырабатываемые в результате физической нагрузки, прогоняли хандру. Лишь сильный шум и неприятные запахи от некоторых грузовиков, да редкие сумасшедшие мотоциклисты, проносящиеся по дороге, мешали Герберту наслаждаться ежедневными прогулками.

И хотя он каждый день вспоминал любимую жену, он все же снова был счастлив. Ему нравилось мастерить деревянных зверушек, ему нравился его родной городок Калиспел, который очаровывал свежестью, зеленью и прекрасными горными ландшафтами на горизонте.

Во время своих прогулок в город он несколько раз обращал внимание на двух маленьких собачек. Он видел их на обочине дороги, прямо возле поворота к центру города. У одной собачки были коротенькие лапки, и она напомнила ему годы юности и собаку, которая жила в их семье в Аризоне. Но его внимание привлек другой пес с интересным окрасом, особенно на мордочке. Когда песик смотрел на вас, казалось, он заглядывает вам прямо в душу. А его виляющий пушистый хвост походил на мерцающий ореол над его бесподобной мордочкой. Сначала Герберт просто наблюдал за собачками. Но однажды перед выходом в город он собрал остатки завтрака (несколько блинчиков) в маленькую пластиковую коробочку. Во время своей ежедневной прогулки он отдал объедки двум собачкам. Они с удовольствием все съели, хотя и не были слишком голодны, как он того ожидал.

Так и повелось: каждый день, кроме воскресенья, Герберт совершал прогулки, и собачки оказывались где-нибудь поблизости. В скором времени эти двое терпеливо ожидали старика на одном и том же месте и с радостью съедали принесенную им закуску. Положив перед собаками еду, старик шел прочь, а они следовали за ним. Особенно уверенно вела себя та, что с необычным окрасом.

В детстве Герберт любил собак. После женитьбы и до того, как у них появились дети, он считал, что собака могла стать отличным связующим звеном в их молодой семье. Но у жены была сильная аллергия и на кошек, и на собак. Даже просто зайдя в дом, где находились эти животные, она начинала чихать, а из глаз текли слезы. Появление «Кларитина» много лет спустя помогло, но не излечило женщину.