Марианна, безусловно, была красавицей, однако красота эта была нервной, ломаной, электрической.

Буйные кудри, которые она красила в огненно-рыжий, – эффектно, да, но это мишура, цирковые фанфары, притворяющееся бриллиантом стекло. Широкие брови вразлет, бронзовый загар, – Надя давно пыталась убедить подругу, что не стоит так часто наведываться в солярий, это давно не в моде, да и темная иссушенная кожа добавляет лет. Бесполезно – у Марианны был годовой абонемент. Тело – длинное, тонкое, с годами чуть «поплыла» талия, потяжелели бедра, но Марианну это совсем не портило, хотя сама она так не считала.

Она ярко красилась и носила в пупке золотую серьгу в виде теннисной ракетки.

Однажды Марианна загрипповала, и Надя привезла ей лимоны и варенье. Женатые любовники не спешили помочь – они по первому зову мчались к ней здоровой, предлагающей веселье и плотский пир, но под надуманными предлогами игнорировали ее рассопливившуюся. Видимо, не хотели нести бактерии в семью.

И вот Марианна встретила ее в мятой пижаме, сонная, с собранными в пучок волосами. Высокая температура вымотала ее, лишила сил, и против обыкновения она держалась задумчиво и апатично.

Надя смотрела на нее, чисто умытую, ленно откинувшуюся на подушку. Смотрела с изумленным восхищением.

Это была другая Марианна.

Вдруг стало заметно, какой у нее чистый высокий лоб, какой гордый профиль, какая нежная шея. А глаза без обрамления зеленых мерцающих теней были не такими кукольно-огромными, зато ясными.

И вот они развешивали платья и вяло обсуждали какой-то французский фильм, который минувшим вечером показывали по НТВ. Главная героиня, которую играла губастая грустная красавица, никак не могла определиться между мужем и любовником: оба были благородны, умны, хороши собой, но, приближая к себе кого-то одного и, соответственно, отдаляя другого, героиня чувствовала себя обделенной. Марианна утверждала, что все это надуманная чушь и в жизни так не бывает, потому что женщин, таких, как французская красавица, и даже в сто раз лучше (в этом месте она самодовольно приосанилась), полным полно, а мужчин, хотя бы вполовину столь привлекательных, как ее муж, – днем с огнем не найдешь. В реальной жизни мужчина, столкнувшись с первым же ее экзистенциальным кризисом, нашел бы себе торговку лимонадом, простую и сочную. А капризная красавица прописала бы в сервант бутыль коньячного спирта, и годы полетели бы, как разноцветные кабинки карусели, и вот ей уже сорок пять, и она отечная, злая и в антиварикозных чулках. А торговка лимонадом родила бы ее бывшему мужу минимум троих детей, располнела бы, пропахла тестом и ванильным сахаром, и мужик все равно ушел бы к другой. Потому что они всегда так поступают – уж Марианна-то знает.

И в тот момент, когда она это озвучила, а Надя открыла было рот, чтобы ей возразить, в магазин вошел мужчина, который одним своим видом сделал ненужными все возможные опровержения.

Не то чтобы он был невозможно хорош собою – не было в нем отточенной подиумной слащавости, модной симметрии, холодного лоска. Зато было что-то гораздо более важное – во взгляде, в полуулыбке, с которой он посмотрел на притихших продавщиц, в уверенной походке. За ним чувствовалось космическое спокойствие. Почему-то хотелось опереться на него, прижаться спиной. А может быть, Надя просто устала в неудобных туфлях.

Он был похож на Кларка Гейбла в роли Ретта Батлера – концентрированная энергия «ян».

Мужчина коротко поздоровался и устремился к полке с расшитыми бисером шалями.

И Надя повела себя как Надя – пожалуй, чересчур резко отвернулась, смутилась, закусила губу и преувеличенно сосредоточенно начала перебирать вешалки, ненавидя себя за то, что ей уже тридцать четыре года, а она все еще так стесняется мужчин.

Зато Марианна повела себя как Марианна: приосанилась и мельком взглянула на себя в зеркальную колонну – так полководец осматривает свою армию перед решающим сражением.

Надя любила наблюдать за ней в такие моменты. Привычно отступив в тень, она ждала развития событий.

Марианна же – живот втянут, плечи расправлены, глаза сияют многообещающим космическим голодом – пошла в атаку. Прихватив первый попавшийся под руку галстук, шагнула к мужчине. И промурлыкала:

– Позвольте вам помочь.

Не голос – мёд, не янтарно-прозрачный, луговой, а терпкий, с едва заметной горчинкой, каштановый. Не взгляд – электрический ожог медузы. И галстук скользит в тонких смуглых пальцах, точно змей-искуситель.

Мужчина растерянно моргнул – не ожидал, смутился наглых приглашающих глаз, остолбенел от ярмарочной яркости. Что-то приглушенно ответил – Надя не расслышала. Марианна откинула голову – огненные волосы при этом шелковым водопадом рассыпались по гибкой спине – и расхохоталась так, словно услышала самую смешную шутку в мире. И вот они уже сблизили головы над галстуком и что-то оживленно обсуждают.

Хотя пришел он явно не за галстуком – Марианна перехватила его у полки с шалями. Наверное, тоже женат. Пришел выбрать супруге шаль, а тут эта бестия, и не деться теперь никуда. Супруге – это точно. Слишком интимный подарок для коллеги, слишком вызывающий – для матери, слишком классический – для взрослой дочери.

И снова будет танго, пластику которого Марианна давно выучила наизусть.

Он пригласит ее поужинать. Марианна наденет одно из лучших своих платьев, они закажут что-нибудь чувственное, вроде бифштекса с кровью, будут много пить и много смеяться. Потом он поймает для нее такси, для проформы они распрощаются, и Марианна шагнет к нему, как в пропасть. Ее горячие губы якобы случайно ткнутся в его подбородок, от нее будет пахнуть ванилью и вином, и они будут целоваться как в первый раз.

Потом он смущенно скажет: «Подожди, я сейчас!» И напишет жене смс – это если он тактичен, а если эгоист, то и позвонит, прямо при ней, отступившей на шаг в сторону.