– Да фигня это все. Нельзя изменить взрослого человека, наивно на это надеяться… Нет, я, конечно, переживала… С другой стороны, он никогда не давал повода сомневаться, что меня любит.

– Ну как это? Любит тебя, а трахает всех подряд?

– Во-первых, не всех подряд. Если бы он был банальным кобелем, я бы с самого начала не влюбилась, – рассмеялась Светлана. – Во-вторых, мне это трудно даже словами объяснить. Вот Боря бы тебе сейчас все разжевал, он это любит. А я… У меня просто никогда не было сомнений, что мы – вместе, а все остальное – так… Атмосфера доверия была в семье. Я точно знала, что он мне не врет. Ему не было смысла врать, потому что я дала ему полную свободу – не формальную, а настоящую, честную.

– И что, у тебя никогда не возникало желания, например, отомстить? – Надя посмотрела на длинные загорелые Светины ноги. Накачанные, как у Анны Курниковой. – Вон ты какая хорошенькая, наверняка охотников много.

– Да пойми, это же глупо! Нет, если мне захочется быть с другим мужчиной, я не буду себе отказывать в удовольствии, ни минуты не сомневаюсь. Но это будет чистое удовольствие, не месть.

Она была такой спокойной. Иконописная глубина в серых глазах. Розовый прыщик на смуглой щеке. Слегка обветренные губы. Такая земная и в то же время нездешняя.

– И ты думаешь, что Борис это примет? Такое вот чистое удовольствие? – скептически прищурилась Надя.

– Конечно примет, – уверенно кивнула Света. – Да мне и думать не надо, мы это обсуждали.

– Да мужики только говорят так. А стоит какому-нибудь безобидному коллеге позвонить тебе в полночь, как проблем не оберешься. Мне кажется, все эти свободные браки сводятся к тому, что мужик гуляет, где хочет, а женщина держит марку.

Света не обиделась.

– Ты же видишь нашу семью. Теперь, можно сказать, изнутри. Разве я похожа на несчастную? Ту, которая просто держит марку?

– Значит, вы – счастливое исключение.

– Да нет же, просто мы не боимся быть не как все… Ладно, не грузись, Надюш. Вредно тебе в таком состоянии думать о нервном.

– Хочешь сказать, что… – ей было трудно это произнести почему-то, – у меня с Данилой не получилось, потому что я видела в нем кого-то другого?

– А у тебя были в этом какие-то сомнения? – весело спросил подошедший со спины Борис.

В руках у него был бумажный пакет, из которого торчал аппетитно пахнущий французский багет. Борис был вспотевшим и усталым, Светлана радостно засуетилась, принесла ему ледяной «Тархун». Он выпил залпом и рухнул в старое кресло.

– В электричке народу – тьма. Сто раз пожалел, что не взял машину… А у вас тут весело, девочки, как я посмотрю.

– Да вот, собирали яблоки, пробило на бытовую философию, – улыбнулась Света. – Я пыталась объяснить Надюше, как устроена наша семья.

– И что? Не въехала девочка? Да не смотри ты так на меня, почти никто не въезжает… А про Данилу твоего – я думал, ты и сама понимаешь. Помнишь, мы с тобой однажды говорили об этом?

– Мы о многом говорили, – осторожно сказала Надя. Ей было неловко, что Борис подслушал такой «женский» разговор, да еще и не постеснялся об этом заявить, не кашлянул громко, приближаясь к ним, не сделал вид, что не разобрал ее последней фразы. А теперь ей было так неловко, что хотелось выпрыгнуть из собственного тела.

Света подала ему ужин: деревенский творог с домашним вареньем и чай. Он ел, а она любовалась. Было заметно, что не просто смотрит, а именно любуется. Это выглядело так… патриархально и совсем не сочеталось с тем, что Надя только что от нее услышала.

– Помнишь, ты мне рассказывала о своем первом муже? – с набитым ртом невозмутимо спросил Борис. – Как его звали, не помню… Олег?

– Егор, – нехотя подсказала она, оглаживая живот.

В последнее время Надя всегда гладила живот, когда нервничала. «Интересно, когда я рожу, привычка останется?» – иногда думала она.

– Ну да, ну да. Помнишь, что мы с тобой по этому поводу решили?

– Что он на бабушку похож. Что мне надо было пережить эту ситуацию с бабушкой, обидную. И я нашла мужика, с которым можно ее бесконечно переигрывать. И все равно проиграла. Как-то так.

– Ну да. И ты вроде бы согласилась?

– Ну, доля правды, наверное, в этом есть… Хотя мне трудно судить.

– А я вот был уверен, что ты меня услышала и начала думать в этом направлении, – подмигнул Борис, в деревенской манере протирая тарелку хлебным мякишем. – И уже все давно знаешь.

– И что же я должна была, по-твоему, узнать?

– Ну как что? Все же из детства идет. Откуда вообще берутся наши представления о любви? Мы видим, как родители любят друг друга, как мы любим их, а они – нас. Потом мы перерастаем все это, составляем собственную картину мира. Но иногда так трудно вытравить из себя родительские схемы. А у тебя не было отца, зато была бабушка. Было два определяющих человека, благодаря которым ты пыталась понять, что же такое любовь. Все дело в том, что ты никогда не была главной для самой себя. Ты воспринимала себя как второстепенную героиню, и это грустно, но и забавно тоже.