— Когда-то здесь были порченые земли. Станет ли вьюн жить за пределами леса?

— Это мутация какого-то растения, — кивнула Вара. — Для него нужны подходящая температура, особая вода, почва, тень…

— Скоро мы все это выясним, — заключил Тил. — Человек уже давно использует в быту дикие растения, приручает их.

Вара и Тил выкопали из земли подходящий экземпляр и надежно упаковали его в имеющуюся корзину. Нэка терзали сомнения. При малейшем недосмотре этот вьюн может уничтожить весь их маленький отряд. Это растение было очень ненадежным союзником.

— Вар всегда без колебаний бросался мне на выручку, — сказала Вара. — Он много раз спасал меня. Помогал мне, когда я притворялась мальчишкой. Однажды мы легли спать в снегах, меня укусила ядовитая личинка мотылька порченых земель, и я потеряла сознание. Он отнес меня на руках обратно к ближайшей хижине, вывихнул по дороге ногу, но все равно не бросил. После этого он охранял меня, не подпускал ко мне чужаков и сражался за меня в кругу с больной ногой. Он нес меня на руках, валился от усталости, его нога распухла, но он все равно не испугался…

И Нэку приходилось все это слушать. Вот таким был человек, которого он убил! Восполнить то, что он забрал, он не мог, не разобравшись прежде, кого же потеряла эта женщина. То, чем Вара занималась, Нэку было видно преотлично: Тил не позволил ей достать Нэка палками, и тогда она обратилась за помощью к словам. Ее рассказы-воспоминания, превозносящие достоинства Вара и утрирующие агонию его кончины, были ужасны, потому что воскрешали мертвого.

Ее обращенная в слово атака была специально рассчитанной, Нэк понимал это, и все равно страдал. Ему не было оправданий. Он убил мужа этой женщины — человека, который вполне мог стать его, Нэка, другом, а теперь не станет им никогда.

Иной раз, когда Вара произносила имя своего мужа, Нэк вспоминал и о мисс Смит — о Нэке. Сам он в эти мгновения становился Йодом: убийцей невинных.

Их план сработал. Вьюн выжил, Тил ухаживал за ним несколько дней, заставляя цветы закрываться под воздействием слабого света лампы. Для того чтобы не нарушать натуральный цикл цветения растения, по ночам корзину с вьюном оставляли в лесу на расстоянии мили от лагеря. Того, что вьюн повредят какие-нибудь лесные звери, бояться не стоило — запах служил растению отличной защитой от недругов. Мили было вполне достаточно, а при устойчивом ветре корзину оставляли от лагеря и на меньшем расстоянии — и тем не менее несколько раз до них долетал легкий аромат ночного цветения, возбуждающий в груди животные желания.

Освоившись с вьюном и рассчитав время встречи, они вышли к месту засады около другой, южной опушки леса. Догадки Тила подтвердились — миром, осиротевшим после падения власти ненормальных, правили теперь новые жестокие законы. Сдерживая бандитов при помощи ружья Тила, троица принялась ждать, пока сочащийся сквозь отверстия корзины аромат распустившихся в темноте цветов начнет оказывать на бандитов свое воздействие. Чтобы сохранить себе и своим спутникам рассудок, Нэк пел и играл на металлофоне, специально подбирая песни о дружбе и доверии друг к другу. Исходящий из корзины аромат медленно разносился легким ветерком в прозрачном дневном воздухе. Предусмотрительно положив свое оружие в отдалении, но так, чтобы не заметил враг, Тил и Вара подпевали Нэку. Бандиты потешались над ними, решив, что таким образом они хотят вымолить себе пощаду.

Неожиданно в рядах врагов вспыхнула ссора. Цветочный дух дошел до них. Аромат нескольких цветов из корзины был, конечно, не столь силен, как в лесу ночью от целого легиона вьюнов, но и его будет достаточно для возбужденных видом добычи и не ожидающих подобного подвоха бандитов. Чуть погодя Тил откинул крышку корзины, чтобы пустить внутрь дневной свет и, прежде чем двигаться дальше, дать возможность своим спутникам освободиться от воздействия запаха растения. Они всеми силами старались себя сдерживать, и это им удавалось, но все же испытывать судьбу смысла не было.

К этому времени ряды участников засады, совершенно не понимающих, что с ними происходит на самом деле, находились уже в полном беспорядке. Головы бандитов, издавна привыкших к беззаконию и безнаказанному насилию, оказались благодатной почвой для возникновения дурных желаний. Как только драка началась, она принялась подпитывать себя сама.

По ошибке Нэк запел любовную песню. Неожиданно его глаза впились в Вару — шестнадцатилетняя женщина в рассвете своей красоты рядом с ним! Внутри Нэка развернулась пружина желания, и все, что произошло между ним и Варой, немедленно было забыто. Остановил его вид Тила, вернее, яростная обида на него — неуместного свидетеля страстного желания, разбудившего Нэка и заставившего его запеть такую песню. Заняться любовью с Варой? Да лучше уж поцеловать мотылька из порченых земель!

Пора было уносить ноги.

— Вперед, Воины Христовы! — затянул Нэк, не понимая смысла слов, но воодушевляясь бодрым ритмом песни.

Так, распевая гимны, они прошли мимо совершенно дикой сцены кровавой свалки, в которую превратилось место недавней засады. Лишь дважды им приходилось отражать нестройные нападения одуревших бандитов. Поселение дружины располагалось рядом с местом засады; цветочный аромат пробрался и туда. Там тоже многие дрались друг с другом, но многие занимались также и любовью — в поселении имелись женщины. Совокупляясь, мужчины и их подруги рычали и кусали друг друга. Дети дрались с такой же яростью, как и взрослые, и среди них тоже было много погибших.