— А это?

— Щит.

— Бездарь! Тупица! — топнул ножкой Кощей. — Где ты видел у Венеры щит? Венера… это ж… это ж… Вон! Заказ аннулируется!

— Как же так… — Из рук пораженного мастера выпал резец.

— Как, как, — сердито пробурчал Кощей, выталкивая ошеломленного скульптора за дверь. — Мифы Древней Греции читать надо лучше. Иди на библейских персонажах потренируйся, капеллу какую-нибудь распиши, опыта наберись… Дворецкий, гони его в шею!

— Ну зачем же так? — заволновался юноша. — Я сам…

— Это ты молодец, — похвалил его олигарх. — Ты уж извиняй, ежели чего не так. Ну нету на тебя спроса! Молод ты еще, Буонарроти.

Захлопнув перед носом облапошенного скульптора дверь, Злыдень Невмеручий довольно потер руки. Он, как и положено простому скромному олигарху, был очень экономный, и двадцать золотых заныканного гонорара Микеланджело грели его бессмертную душу.

— Будем делать из вас древность, мадам, — порадовал он статую. — Где тут у нас инструменты?

Подхватив с пола молоток, Кощей начал отсекать от древнегреческой богини все лишнее. Щит отлетел с третьего удара. Прямо на его любимую мозоль на правой ноге. Выпавший из рук молоток финишировал на левой. Причем именно в тот момент, когда подвывающий от боли Кощей решил на ней попрыгать. Удержать в такой ситуации равновесие очень трудно, а потому Бессмертный принял единственно правильное решение — вцепиться в статую. Чем-то он ей понравился, и она рухнула вниз, придавив бессмертное тело к полу. Скромный олигарх долго выбирался из-под любвеобильной богини, на все лады склоняя недоделанную богему, за которой все приходится доделывать, еще больше времени ушло на подъем того, что осталось от статуи. Осталось довольно много. Голова, ноги и то, что находилось между ними. Не хватало только рук.

— Гм… — задумался Задохлик Невмеручий. — Что-то в этом есть.

Кощей почесал резцом затылок, затем им же подскоблил неровные грани излома, хмыкнул и, на что-то решившись, быстренько замел осколки в угол. Прикрыв их простыней, он понесся за клиентом.

Скромный олигарх, как, вероятно, уже заметил читатель, все делал очень шустро, словно кто-то моторчик ему в одно место вставил, включил, а выключить забыл. Когда он вновь появился в мастерской, нетерпеливо прыгая вокруг клиента, на лбу его уже намечалась довольно приличная шишка. Четыре идентификации за день давали о себе знать.

— Смотрите! Вот оно, бессмертное творение Сконаса!

Граф не спеша подошел к статуе и навел оптический прицел лорнета на ее бюст.

— Шедевр, — благоговейно вздохнул он, — чувствуется рука мастера. Вашему Микеланджело до него далеко.

— Халтурщик! — немедленно согласился Кощей.

— Вы — истинный ценитель. А где автограф?

— Он утрачен, — скорбно повесил голову истинный ценитель. — Столько веков прошло. Хотя я точно знаю, что он лично вот этим резцом на божественной ладошке расписался.

Бэрримор задумчиво посмотрел на резец, которым потрясал скромный олигарх.

— Трудновато будет доказать, что это работа Сконаса. Его шедевры, древность…

— А ты ее прикопай где-нибудь, — азартно предложил Кощей, нетерпеливо подпрыгивая на месте, — а потом в присутствии свидетелей откопай. Скажи, что археологией увлекся.

— Гениально, — прошептал восхищенный граф. — Где-нибудь в районе Крита… Нет! Нужно поближе к местам, где он творил. Остров Милос…

— Венера Милосская, — одобрил Кощей. — Звучит.

— Я ваш должник, мсье! — расплылся Бэрримор.

— Ну что вы, что вы, — замахал руками скромный олигарх, — какая безделица!

Дверь в мастерскую содрогнулась от деликатного стука. На пороге появился слегка покачивающийся, затянутый в черный кожаный фрак здоровенный мужик столь разбойного вида, что граф даже не понял, как очутился за спиной хозяина. Судя по всему, вошедший был слегка пьян.

— Это мой дворецкий, по совместительству мажордом, — успокоил его Кощей. — Ну, чего тебе?

— Тут эта… — дыхнув крутым перегаром, сообщил дворецкий, — малява пришла…

— С кем я работаю?! — схватился за голову бессмертный злодей. — Сколько раз объяснять — вошел, шаркнул ножкой и почтительно: «Почта, сэ-э-э-р!» Понял?

— А то! — поскреб всклокоченную бороду дворецкий, он же мажордом.

— Пшел вон, дурак! — сплюнул раздосадованный Кощей.