— Ну уж нетушки! Я в этой срамоте на люди не выйду!

Царевна ринулась к сундукам и начала лихорадочно в них рыться.

— Вот дурочка… — Тут шум со стороны дворцовой площади насторожил баронессу. Она кинулась к окну. — Роксана!

— Чего тебе? — недовольно буркнула принцесса.

— Смотри, что на улице творится.

Роксана, по-прежнему стыдливо прикрывая рукой грудь, осторожно выглянула наружу. Город накрыла туча летучих мышей, возвещая о начале операции «Искусство в массы». Сверху посыпались листовки. Одну из них, пролетавшую мимо, баронесса поймала, чуть не вывалившись из окна, скользнула глазами по первым строчкам, освидетельствовала портрет несчастной принцессы Вионы и обмерла, прижав его к груди.

— Что там? — нетерпеливо дернула ее за рукав Роксана.

— Конец.

— Какой конец, о чем ты?

— Сейчас зацокают копыта, — вздохнула баронесса де Интимьяк, жалостливо глядя на царевну.

Роксана вновь выглянула наружу. Из дворца вываливалась толпа женихов. Спотыкаясь и падая, они неслись каждый к своему экипажу, энергично работая локтями.

— Гони!

Самые нетерпеливые сбрасывали кучеров с козел, садились на их место и начинали яростно охаживать по крупам лошадей. И копыта, как и предполагала прозорливая баронесса, зацокали.

Последним на ступеньках лестницы дворца Черномора появился очень довольный царевич Елисей в сопровождении очень недовольного, возбужденного хозяина.

— Надеюсь, вы простите меня, Ваше Царское Величество. Рыцарский долг зовет. Я не могу оставаться в стороне. Это, — кивнул Елисей в сторону подвод, груженных мехами и золотом, около которых гарцевала его свита, — дар Московии великому государю Черномору и его прекрасной дочери. Засим позвольте откланяться.

Юноша вскочил на коня.

— Езжайте к батюшке, — приказал он свите, — расскажите ему о том, что видели.

— Негоже задумал, — схватил его коня за уздцы боярин Крут, — один не поедешь!

— Кому перечишь, холоп? — нахмурил брови юноша.

— Не пущу!

— Дядька, — наклонился Елисей к воспитателю, понижая голос, — не срами, а то ведь осерчаю. Поверь мне, так надо.

— Снимет мне твой батька голову, — застонал Крут, отпуская вожжи.

— Не снимет. Скажешь, я приказал. Ты ж не можешь перечить особе царских кровей, — улыбнулся юноша.

— Еще как могу, — пробурчал боярин.

— Я еду выполнять свой рыцарский долг, — напомнил юноша, пришпоривая коня.

Черномор мрачно покусывал густые черные усы.

— Рыцари, — фыркнул он. Кружащуюся в воздухе листовку порывом ветра швырнуло прямо в царские руки. Освидетельствовав портрет томящейся в замке злобного дракона «несчастной» принцессы Вионы, Черномор сглотнул слюну. — Я, может, тоже рыцарь. Вот возьму и всем назло сам ее спасу. Никому не достанется. Тут главное— с умом подойти, золотишка подвод пять взять… Нет, пяти маловато будет, десятка два-три…

И государь Незалежной Украины ринулся обратно во дворец готовиться к походу на дракона.

— Вот кобель! — повернулась к подруге внезапно разозлившаяся баронесса и осеклась. Лицо Роксаны окаменело. — В смысле — кобели, — торопливо поправилась она. — Молодец у тебя батюшка, самый мудрый ход сделал. Дракона завалит. Принцессу освободит, и все женихи обратно как миленькие вернутся.

— Пусть только попробуют вернуться, — прошипела Роксана, прожигая глазами принтерную репродукцию соперницы, — я им устрою встречу. Машка, ты мне друг?

— Ну?

— Нужно отвлечь маму с папой на часок.

— Зачем?

— В папину лабораторию хочу пробраться.

— Зачем? — настойчиво повторила вопрос баронесса.

— Зачем, зачем, — рассердилась принцесса, — стырить оттуда кое-что хочу. А потом держись, дракон! Я его лично завалю!

— С ума сошла!

— Так поможешь или нет?

— Конечно, помогу.

— Ну, тогда режь! — сунула ей обратно в руки ножницы царевна.

— Что, еще короче? — Оторопевшая баронесса уставилась на искромсанный наряд Роксаны.

— Косу режь! В мужском платье пойду.

— Вот что значит настоящая любовь, — восхитилась баронесса де Интимьяк, энергично щелкая ножницами. — Это по мне! — Коса упала на пол. — А как ты в лабораторию пройдешь? Туда только Черномору вход доступен. Охрана — закачаешься.

— Что-нибудь придумаю, — пропыхтела Роксана, переворачивая сундуки вверх дном в поисках своего охотничьего костюма. — Прорвусь.