Группа повернула назад и снова пересекла Корсо. Это был час пик, когда все группы собрались на игрушечных улочках центра. Минут через двадцать они вышли на небольшую площадь с фонтаном, совмещенным с обелиском, который заканчивался крестом. На площадь выходило мощное здание с многоколонным портиком и гигантским куполом. То был Пантеон – то есть храм всех богов. Именно с этой целью он был воздвигнут на закате дохристовой эры и должен был быть разрушен в поздние времена, как языческая постройка, если бы не был обращен в богородичную церковь. Его величественная ротонда перекрыта полусферическим куполом. Благодаря идеальной соразмерности: диаметр основания и высота купола (высота одиннадцатиэтажного дома) равны между собой, возникало ощущение легкости сооружения. Свет в зал поступал через единственное отверстие в вершине купола. Снизу оно казалось крошечным пятачком, хотя в действительности его диаметр составлял около девяти метров. Главный алтарь с богородичной иконой расположен в алтарном выступе с полукуполом. По окружности зала – еще шесть алтарей, украшенных мраморной облицовкой и колоннами. Позднее храм приобрел значение усыпальницы выдающихся личностей. Здесь похоронены некоторые известные художники и члены королевской семьи. В зале, как и положено усыпальнице, – чуть мрачновато. Преобладает цвет темного золота.

«У нас мало времени, но к одной могиле мы все-таки подойдем». – в голосе гида звучала нотка человека, делающего одолжение. В нижней части мраморного надгробия, к которому приблизилась группа, была застекленная полуовальная ниша, и можно было увидеть темно золотой саркофаг. Над нишей было выполнено странное, как будто условное, изображение мадонны с младенцем – убранный за стекло надгробный памятник автору знаменитой Сикстинской мадонны. Галкин видел множество иллюстраций с этой картиной, и всякий раз в его ушах звучала Аве Мария Шуберта. Два мировых шедевра слились в его сознании в одно целое, хотя авторы были очень разные люди и жили в разное время. На вопросы о Рафаэле Санти гид отвечала сухо, даже враждебно. Ее как будто коробила мысль, что приезжие могут интересоваться и восторгаться этой недостойной личностью. Когда группа вышла из Пантеона и по узеньким улочкам двинулась дальше, Виталий обратился к женщине с вопросом: «Складывается впечатление, что вы недолюбливаете Рафаэля. Я – прав?»

– Я, хоть и русская, но католичка. А вы все привыкли к автопортретам, где сам он изображает себя ангелоподобным. В действительности он – далеко не ангел. «Известно, – перебил Виталий, – как и Карлу Марксу, ничто человеческое ему было не чуждо: он любил покутить, имел много женщин. Но зато был гением!» «Злым гением, – поправила она. – Он был сам дьявол!»

Она сжала губы и замолчала. Виталий подмигнув Галкину, тихо шепнул: «А ты, в таком случае, – фурия!» Петя автоматически отозвался: «Между прочим, так звали римскую богиню мщения». Но Виталий не унимался: «Говорят многие гении – неисправимые грешники. По-вашему – лучше, если бы их не было вовсе?»

– По мне так было бы лучше.

Петя задумался: «Что это? Веет дух Ватикана, до которого тут – рукой подать? Скорее всего, бедняжке очень досталось от тутошних грешников. Может быть, ей исковеркали жизнь, а мы лезем в душу».

Переходя по «зебре» проспект Возрождения, гид сказала: «Взгляните налево. Видите у подъезда – двух часовых».

«Домик, вроде обычный жилой. Наверно, в подъезде какая-то шишка живет», – предположил Виталий.

– В том-то и дело, что дом – нежилой! Представьте себе, это Сенат итальянской республики.

– Да что вы!? Вот никогда не подумал бы!

Седоволосый мальчик слегка перегибал палку. А усатая женщина фыркала, но терпела.

Проскользнув крысиными щелями улиц, группы вышли на площадь Навона. Она была шириною в шестьдесят метров, располагалась на месте древнего стадиона и тянулась с юга на север метров на двести пятьдесят. Обрамляющие здания стояли на фундаменте античных трибун. «Наве» по-латински – «корабль». Очертаниями площадь, действительно, напоминала лодку. На ней струились три фонтана: на юге фонтан «Негр», на севере – «Нептун», в центре фонтан «Четырех рек» с обелиском и скульптурной группой. Четыре скульптуры обозначали реки и континенты одновременно: Ганг представлял Азию, Дунай – Европу, Нил – Африку, Ла-Плата – Америку. Об Амазонке, Волге и Миссисипи в семнадцатом веке, когда создавался фонтан, существовали только смутные представления.

У площади – свои легенды и свои анекдоты. На западной ее стороне, против «Фонтана четырех рек» стоит церковь святой Агнессы с двумя башнями и куполом. История этой святой восходит ко времени раннего христианства. Тринадцатилетняя девушка по имени Агнесса (овечка) мечтала посвятить свою жизнь Иисусу Христу и отказалась выходить замуж за сына префекта. Непокорную решили наказать – провести по городу нагой, а потом отдать на поругание толпам язычников. Но произошло чудо: за одну ночь у бедняжки выросли длинные волосы и прикрыли ее наготу. Все, кто приближался к ней с дурными намерениями, в ужасе убегали. Она была обезглавлена, но объявлена святой, а отрубленная голова до сих пор покоится в церкви ее имени. Храм проектировал папский архитектор Борромини, а «Фонтан четырех рек», что – напротив, не менее знаменитый архитектор Бернинни. Они ревниво соперничали. Бернини распространил слух, что фасад церкви выполнен неграмотно и может рухнуть. Свое отношение он выразил с помощью изваяний речных богов. Символ Ла-Платы вытянул вперед руки, как бы защищаясь от готового обрушиться здания, а символ Нила прикрыл голову плащом, чтобы не видеть этого «кошмара».

На площади было много туристических групп, но они не мешали друг другу. Сидели художники с мольбертами. Бродили цыгане. Прямо из-под ног выпархивали ленивые голуби.

Группа «вытекла» через северную «пробоину» в лодке «Навона» и устремилась к набережной. Река в это время года почти высыхала. Оголившееся дно выглядело чуть-чуть непотребно. Не верилось, что это и есть тот самый Тибр, на берегах которого волчица выкармливала братьев Рэма и Ромула. На другом берегу сиял на солнце «Дворец Правосудия».

Группа двигалась дальше на запад вдоль тенистой набережной, в том направлении, где находился мост, ведущий к фантастическому сооружению, горой вырастающему на правом берегу Тибра. Это был «Замок Святого Ангела».

«Здание сооружалось в качестве усыпальницы императора Адриана – поведала гид, – а потом и все остальные императоры, до Каракаллы включительно, взяли моду там упокаиваться».

Ее русский был, в общем-то, правилен, но несколько «кучеряв». Она относилась к тем, кто наречию «точно» предпочитает словечко «ровно», как бы при этом спрашивая: «Улавливаете, как я изысканна?»