– Поедем, пожалуй?

Он не успел даже договорить, а я уже была в коридоре, шнуровала берцы.

Я буквально сверлила глазами ворота СИЗО, и если бы могла, расплавила бы их. Время шло, а Акела все не появлялся, и я уже вовсю нервничала, топталась на месте, как привязанная лошадь, истоптав рифлеными подошвами берцев снег на небольшом газончике, у которого мы припарковались. Никита терпеливо сидел в машине, отца и Бесо еще не было, и мне казалось, что все это – элементы вселенского заговора против меня.

Наконец показалась папина машина, и из нее, пыхтя в унисон, выбрались и папа, и Бесо. Я не кинулась навстречу, как сделала бы пару лет назад, не повисла на шее Бесо – я уже слишком взрослая, замужняя и даже мать, не пристало мне вести себя как ребенку.

– Давно ждете? – буркнул папа, подойдя ко мне и взяв за плечо.

Я неопределенно кивнула. Бесо зацокал языком, забормотал по-грузински, начал прохаживаться взад-вперед, заложив за спину руки.

– Моня не звонил? – Папа сунул в рот «беломорину» и зашарил по карманам в поисках зажигалки. Я молча протянула свою, он прикурил и повторил вопрос: – Моня, говорю, не звонил тебе?

– Нет.

– Да где же он, черт старый? – пробормотал папа, и я услышала в его голосе беспокойство. Это мне не понравилось.

– А дядя Моня тут при чем? Он зачем?

– Саня, ты не дергайся, ладно? Без тебя разберутся.

Я затопала ногами – папа, видно, забыл, что мне нельзя говорить подобное, я сразу прихожу в ярость и перестаю себя контролировать.

– Так! Говори, в чем дело!

– Ну-ка, нишкни! – зыркнул глазами мой родитель, и я слегка присмирела. – Сказано – Моня нужен! Все на этом! Марш в машину, синяя вон вся!

Пришлось подчиниться. Но, сидя в машине, я все-таки слегка приоткрыла стекло и услышала обрывок разговора отца и Бесо:

– …больше бы ничего не накопали. Мало ли – знаешь ведь, чем занимались-то, – негромко говорил папа. – Время прошло, сказали – в одиннадцать, уже первый час, его нет.

– Ты Моне набрал? – спросил Бесо, покусывая костяшку пальца.

– Не отвечает, хоть гудки идут.

– Сашка не переживет, – вздохнул Бесо, – так надеялась, что выпустят.

Я вся обмерла и похолодела – это что же, получается, Акелу могут не отпустить?! Не отпустить – из-за каких-то старых папиных дел?! Меня затрясло. Такой убийственной информации я не ожидала. Могут не отпустить…

Я ткнулась лбом в спинку сиденья и закусила губу, чтобы не заплакать. Впервые за долгое время я чувствовала себя совершенно беспомощной. От меня больше ничего не зависело, и даже мое отменное умение стрелять и гонять на байке сейчас ничего не значит и ни на что не влияет. Я могу только сидеть в машине и ждать – ничего другого уже не будет.

Папа и Бесо наматывали круги вокруг машин, Никита молча сидел на водительском месте, скрестив на руле руки, но я чувствовала – тоже переживает. Он вообще трепетно относился ко мне и ко всему, что со мной связано, уважал моего мужа, а потому принимал наши проблемы очень близко.

Вдруг в открывшейся двери СИЗО показалась круглая фигура дяди Мони. Я видела, как застыли на мгновение Бесо и папа, рванула дверку и выскочила на улицу. В два прыжка я оказалась возле дяди Мони, схватилась за отвороты его дубленки:

– Ну?! Что еще случилось?! Где Акела?!

– Не надо так кричать, чтобы дядя Моня оглох! Отпусти шубу, скаженная! – Дядя Моня пытался отцепить мои руки от дубленки, но я держала крепко и не собиралась сдаваться. – Фима, твоя дочь хулиганка! Когда уже появится этот гоноф Акела и заберет у меня эту головную боль?!

Внезапно на мои руки легли огромные ладони, а затылком я уперлась в кого-то высокого. Откинув голову назад, я едва не завизжала – на меня сверху вниз, улыбаясь, смотрел муж.

– Все воюешь, малышка?

Я молча развернулась, отпустив многострадальную дубленку дяди Мони, и уткнулась лицом в Сашкину кожанку.

– Ну, что ты? Не надо расстраиваться. Все закончилось, я с тобой.

Сзади заскрипел снег – подошли папа и Бесо, и я услышала, как отец негромко говорит дяде Моне:

– Моня, ты в другой раз не испытывай мое терпение, оно ведь не того… не резиновое. Да и Сашка вон нервишки попортила.

– А что мог Моня? Что мог Моня, я тебя спрашиваю? Следователь приехал, какие-то бумажки тряс, расспросы вел. Моня должен был сказать – все, уважаемый, там Фима нервничает? Так Моня должен был сказать? – отбивался старый адвокат.

Я же, задрав голову, смотрела в лицо Акелы и не могла оторвать взгляда. Почему-то было ощущение, что мы не виделись вечность, и теперь я вспоминала, как он выглядит.

– Что, Аленька, небритый? Прости, сегодня не успел – с утра приехал следователь, – извиняющимся тоном проговорил муж, и я как будто только сейчас заметила щетину, росшую на его лице клочками из-за шрамов от ожогов.