— Документы!

Мы предъявляем наши красноармейские книжки без фотографий. Майор внимательно их просмотрел, только что на зуб не попробовал.

— Значит, не бросил бойца?

— Так точно, товарищ майор, не бросил!

— А если он и в боевой обстановке так же заснет?

— Один раз кто угодно оступиться может, надо было дать парню шанс. Этот случай для него хорошим уроком будет.

Сашка молчит, не рискуя смотреть майору и коменданту в глаза.

— А не боишься, что тебя вместе с ним за дезертирство шлепнут?

— Боюсь, товарищ майор, но…

— Сам погибай, а товарища выручай. Так?

— Так точно, товарищ майор!

Танкист протягивает мне наши книжки.

— Ладно, подбросим вас до Усмани, лезьте в вагон, скоро отправляемся.

По большому счету майор, конечно, прав — Сашку за сон на посту и потерю оружия следовало примерно наказать, чтобы другим неповадно было. Но, с другой стороны, зачем губить восемнадцатилетнего полуголодного парня, выставленного в одиночестве на тормозную площадку под усыпляющий, монотонный перестук колес?

В вагоне мы попадаем в окружение танкистов, заинтересованных появлением новых персонажей.

— Артиллеристы? — интересуется местный вариант Васи Теркина.

— Зенитчики.

— Зенитчиков я уважаю, — подхватывает вагонный балагур, — вот у нас по осени случай был. Повадились «юнкерсы» нашу оборону бомбить, а у нас, как назло, ни одной зенитки в бригаде нет. Они же, сволочи, каждый день прилетают и бомбят, прилетают и бомбят…

Вагон дергается, лязгая буферами, и начинает неторопливо ускоряться. Танкист делает паузу в рассказе, подогревая интерес слушателей, один из которых не выдерживает:

— Ну, а дальше что было?

— А дальше наш полковник в штабе армии целый дивизион автоматических зениток выбил. Командир дивизиона — майор, походил по расположению бригады, с людьми поговорил, все расспрашивал: когда немцы прилетают, откуда заходят. Выяснил все и поставил свои зенитки точно на пути «юнкерсов». На следующий день прилетели стервятники, один за другим выстроились, и только пикировать начали, как зенитчики дали из всех стволов! Все семь «юнкерсов» один за другим в землю вогнали! Вот с тех пор я зенитчиков и зауважал.

Рассказчик оборачивается ко мне, как бы ища поддержки, но я жестоко его обламываю.

— Брехня все это.

— Как брехня?! Ты сам там был? — возмущенно подается ко мне уличенный во лжи, всем своим видом показывая, что чуть ли не кулаками готов доказать правдивость своей истории.

— Сядь!

Невысокий крепенький танкист со старшинскими треугольничками в петлицах толчком руки отправляет забияку на место и обращается ко мне:

— Обоснуй!

— Во-первых, «юнкерсы» семерками не летают, чаще девятками или полным штаффелем, так по-немецки эскадрилья называется. Во-вторых, один за другим они пикируют, только когда точечный объект бомбят, мост или капэ. А оборона бригады по фронту сколько занимает? Да и зачем им одно и то же место каждый день бомбить? А самое главное, даже целым дивизионом «лаптежника» на пикировании трудно сбить. Один-два, еще может быть. Три — это очень большая удача. А чтобы всех — брехня.

— Слышали? — обращается к собравшимся старшина, — а ты, Федосеев, — трепло. Всего неделю на фронте был, а разговоров на целый год.

Возразить старшине Федосеев не рискует и, что-то ворча под нос, убирается на нары в угол вагона. Осадивший его танкист приглашает нас ближе к печке и начинает расспрашивать, разговор с ним я беру на себя.

— Где воевал?

— От Днепра до Ельца, зиму в запасном полку кантовались.

— И как воевал?

— Да по-разному. Стреляли, отступали, под Брянском из окружения выходили.

— Понятно. А хоть одного сбил?

— Нет. Под Ельцом зацепили одного, да он все равно ушел. Зато три танка подбили.

Не удержался, похвастался. Брови старшины ползут вверх.

— Три?

— Не сомневайтесь, товарищ старшина, даже справки на все три есть.

— А ты, оказывается, орел, сержант. У меня только два, да и то последний…

Глаза танкиста темнеют от тяжелых воспоминаний. Справившись, он продолжает:

— А к нам какими судьбами?

Я рассказываю. Танкисты сочувственно слушают, когда заканчиваю, старшина высказывает свое мнение:

— Вы всего часа три отсутствовать будете, может, и пронесет, если комбат ваш историю раздувать не станет. Батарея в составе сборного эшелона идет и пока докладывать ему просто некому, а к месту назначения весь личный состав и оружие будут в наличии. Так что в дезертирстве вас обвинить трудно, разве что в самовольной отлучке.

— А зачем комбату чепэ на батарею вешать? Хотя все может быть.

— А ты, — обращается танкист к Сашке, — по гроб жизни ему обязан. Считай, от расстрельной стенки он тебя оттащил. Понял?