Юноша угрюмой наружности, но державшийся в седле лучше остальных, пожалуй, один понимал всю бедственность положения, в какое они попали.

— Это все проделки лесных эльфов и ведьм, — после продолжительного молчания отвечал Харольд, любивший поговорить, но не любивший насмешек, за что частенько, пользуясь большой физической силой, покалачивал как Ганелона, так и своего царственного дружка.

— Наверняка кто-то из всей этой колдовской нечисти не очень-то хочет приветствовать нашего гостя. — И Харольд как истый сын лесов, верящий во все колдовское, невольно огляделся кругом и даже взялся за рукоять топора, подвешенного сбоку седла. Хотя какой топор или иное оружие подействует на черта, если ему вздумается пошалить.

— Но, но, ты не заговаривайся. Забыл, кого мы едем встречать?

— Как можно! Забыть-то я не забыл и даже помню, как некоторые из свиты вашего батюшки и моего короля рассмеялись вслед нашей такой великолепной кавалькаде и даже заметили, что сын Пипина, очевидно, спутал встречу Папы Римского с охотой на оленей.

И действительно, помимо двух соратников по детским играм — правда, Харольду уже исполнилось шестнадцать — Шарль захватил с собой только нескольких слуг. Никто из знатных и спесивых вельмож не согласился последовать за этим, как они считали, сумасбродным мальчишкой, отправившимся в путь, чтобы встретить наместника престола Святого Петра, к самым Альпам. Да упрямый юнец вряд ли бы и согласился захватить их с собой, предпочитая компанию своих дружков и лесничих. Именно с ними он любил так весело проводить время, охотясь на оленя или более серьезного хищника, а в жаркие летние дни плавать, когда солнце начинает неумолимо палить с небес, а вода приятно холодит кожу.

В свите Шарля не было графов и баронов, не было и драгоценных подарков для высокопоставленных гостей, но зато он не забыл захватить хороших лошадей для каждого всадника, а также запасных, зная о долгом пути, но предпочитая все же закрывать глаза на его трудности.

— Лучше бы ты вместо того, чтобы вспоминать наше отбытие из Тионвиля, занялся поисками дороги. Я думаю, что Папа со своими людьми уже перешел Альпы и мы находимся где-то недалеко от виллы Ашера, куда они должны обязательно заехать. Да и вовремя помолчать — истинное благо. Бери пример с Ганелона. Он язва, каких поискать, но вовремя молчать умеет.

— За что такая немилость, Шарль?

— Немилость? Немилость ты еще заслужишь.

Ганелон обиженно отвернулся и плотнее укутался в свой овчинный плащ.

— Ну, ну, шучу я, а может, и нет. Время покажет.

Тем временем двое лесничих набрели наконец на дорогу, которую скорее можно было назвать раскисшей в снегу и грязи тропой, и группа всадников двинулась дальше, только теперь во главе кавалькады оказался Оврар, еще один из задушевных знакомцев Шарля, правда, в свои семнадцать предпочитавший общество хорошеньких крестьянок и кубок доброго вина.

Путь продолжался в молчании: слишком измучены были всадники, ведь и для взрослого этот путь был нелегок. И хотя хваленая с детства выносливость и закаленность франков помогала им, они обрадовались, заметив где-то вдали такой для них радостный теплый огонек, возвещавший о присутствии жилья, жарком камине и глотке горячего вина.

«Это знак, — подумал Шарль. — Бог не оставляет меня своей милостью. И все потому, что я Пипинид-Арнульфинг».

Существовала, существовала в их роду одна легенда, которая, или похожая на нее, наверняка есть у всех сильных мира сего. Как существовала легенда и у долго правивших Меровингов о том, что произошли они от царя морского и дочери вождя франков, а мальчишка, родившийся от этого союза и звавшийся Меровеем, власть высшую захватил. И древние боги ему в этом помогли. Посему и они, наследники его, править людьми должны. Только где они, те Меровинги, когда последнего, Хильдерика, отец Шарля уж два года тому в монастырь заточил. После чего епископ Бонифаций и короновал в Суассоне Пипина на царство. А теперь вот и сам Папа пожаловал. Хоть и велик первый наместник Бога на земле, а без короля Пипина Арнульфинга не удалось обойтись. Без силы и мощи его военной. Вот и получается, что их предание оказалось более верным, чем легенда Меровеев.

— А что, Харольд, помнишь ли ты легенду о первом Арнульфинге, — повеселевшим голосом спросил Шарль, потому что огонек, и даже не один, постепенно приближались, вселяя надежду на скорый и долгожданный отдых.

— С чего бы это тебе, Шарль, вдруг вспомнить о старом Арнульфе, — изумился Харольд, подумав о своем: — Уж не замешалась ли опять нечистая сила, и сейчас огоньки благостные враз исчезнут, и снова их начнет кружить по лесам и перелескам, если его молодому хозяину ни с того ни с сего вдруг приходят в голову такие вопросы?

— Так помнишь или нет, сын медвежатника?! — воскликнул юный Арнульфинг, но теперь в его голосе зазвучал металл, не предвещавший ничего хорошего тому, к кому он относился.

Огоньки не исчезали, и Харольд, несколько поуспокоившийся, решился:

— Предок твой, Шарль, самый первый, кто звался Арнульфом, бросил как-то в Сену перстень свой личный, сказав, что коли река ему тот перстень вернет, то это будет знаком, что ждет его судьба великая и будет он первым среди людей. А сделал он это потому, что в округе жил один старик чудодей. Сколько ему лет было, про то никто не знал, только мудрый был на целую тысячу. И когда Арнульф-то к нему обратился с вопросом, что ждет его в жизни, он и посоветовал так сделать.

Здесь Харольд надолго замолчал и снова огляделся по сторонам: не изменилось ли что?

— Да не тяни ты! — взорвался и так не слишком терпеливый Шарль. — Мне что, из тебя слова мечом выколачивать?

— Так я и говорю: бросил Арнульф перстень в реку, только утонул он, как и должно быть. Да и вправду тяжелый был, как не утонуть. И непонятно, как река могла такую тяжесть на себе удержать, ведь не деревяшка он, чтоб по воде плавать. Утонул и утонул. Арнульф решил, что не вышло ему знака никакого и быть ему простым вождем. Но не таков характер был предка твоего. Воином он действительно слыл знатным, быка пополам с одного удара разрубал. Прошел год, и принесли ему как-то к столу рыбу, запеченную целиком, а в ней и оказался тот самый перстень, целехонький. Вот и получается, что вернула река ему брошенное и знак тот самый заветный дала. Служить Арнульфингам, значит, и самим к счастью прикоснуться. Дед твой Карл, прозванный Молотом, разбил-таки поганых сарацин и всех честных христиан спас. И отец твой Пипин — недаром его королем избрали. Истинный защитник веры Христовой.