Ваня понял, что скоро увидит таинственного медовика и от этого ему стало совсем хорошо. Они пробежали ещё немного и мальчик увидел, как через луг бредёт огромная фигура цвета солнца, вся будто состоящая из цельного куска мёда. Где-то в глубине её угадывались белёсые полупрозрачные кости, похожие на пчелиные соты. От фигуры шло какое-то небывалое сияние, очень яркое, но только оно не резало глаза и не заставляло жмуриться. Друзья забежали вперёд, и Ваня заглянул в лицо медовику. На него посмотрели несказанно добрые глаза цвета тёмного гречишного мёда. Медовик нагнулся, на мгновение взял ладонь мальчика в свою большущую руку и засмеялся. Ребёнок посмотрел на свои пальцы и ему показалось, будто они угодили в кусок янтаря и застряли там, словно древние мушки. Он засмеялся следом и облизал один палец. Вокруг роились тучи разноцветных бабочек, жуков, ос и пчёл, которые никого не кусали, а лишь жужжали, звенели, трещали, так что уши закладывало. Тут же носились самые разные птицы: ласточки, щеглы, стрижи, трясогузки. Была даже парочка серых дятлов и одна неизвестно откуда взявшаяся сова. Где-то рядом бегали осторожные косули, словно детёныши, играли и взбрыкивали степенные лоси, щенками катались по траве никому сейчас не страшные волки. Из нор вылезали слепые кроты и, крутя носами, искали пахучие капли мёда, осторожно слизывали.

До самого вечера бродили они по лесам и полям, а когда на небо высыпали первые звёзды, маленькие и яркие, словно глаза птенцов, оказалось, что медовик исчез — рассеялся медвяной росой да крохотными лужицами по травам, листьям и цветам, через которые шёл.

— Где же он? — растерянно спросил Ваня, оглядываясь по сторонам.

— Всё, пропал, — сказал Урт. — Теперь до следующего года.

— Так долго…

По дороге домой, Ваня спросил у Фомы:

— Так это, значит, и был медовик?

— Это и был, — устало и сонно кивнул тот.

— Откуда ж он такой взялся?

— От солнца.

— Как это?

— Каждый год в середине лета, в самые жаркие и светлые дни от солнца отрывается капля и падает на землю. Но только солнце — оно огромное и капля от него ему под стать — с быка размером. Вот эта-то капля и ходит по лугам. Светит, мёдом кормит, радуется всем, кто к ней приходит…

— Разве солнце — это мёд?

— Конечно.

— И его пчёлы собирают?

— Да.

— Это что ж за пчёлы такие?

— Да вот такие. Только ни мне, ни тебе их никогда не увидеть, хотя они и летают всюду, где захотят.

Ваня ничего не понял, но расспрашивать уже не было сил: и он сам, и домовой с водяным просто валились с ног от усталости.

Урт, слабо кивнул друзьям, что-то неразборчиво пробормотал и, разбрызгивая ряску, плюхнулся в небольшое болотце, мимо которого они проходили. Несколько пузырьков лопнуло на поверхности воды, заволновался ковёр ряски и всё успокоилось. Ваня с Фомой побрели дальше.

Когда мальчик пришёл домой, мама только всплеснула руками:

— Не может быть! Ты всё-таки пришёл. Где ж тебя носило? Горюшко моё несказанное, математик мой ненаглядный.

Она обняла его, и Ваня, едва приникнув к её тёплым волосам, тут же задремал.

— Чем это от тебя пахнет, таким сладким? То ли мёдом, то ли лугом. Не пойму. Ты будто с пасеки явился, — она чуть встряхнула мальчика. — Ванечка, да ты спишь совсем, — и увидев закрытые глаза ребёнка, подняла его на руки, понесла в детскую. — А ну-ка, быстро в кровать, перепелёнок.

— Там пчёлы… Пчёлы… Они солнце строят… — бормотал сквозь сон Ваня, пока заботливые материнские руки раздевали его и укладывали в постель. — Везде летают, мёд собирают и к солнцу относят… Сквозь нас летают… Сквозь всё… До самого солнца…

Мама улыбалась, слушая его.

— И пока пчёлы будут носить мёд, солнце не перестанет светить… Оно ведь не погаснет?

— К сожалению погаснет, Ванечка, только будет это нескоро. Через миллиарды лет.

— Нет, — сказал мальчик, закрывая глаза, — пока пчёлы носят мёд, солнце не погаснет.

Почему Урт зиму не любил. — Как из-под воды увидеть чудо. — Урт завтракает. — Щекотный тритон — Как Ваня Урта перепугал. — Вечер.

— Урт, расскажи мне что-нибудь, — попросил Ваня, когда они с водяным сидели под большим дубом неподалёку от Ягодной Рясы.

Был полдень. Вокруг плескалось горячее летнее марево, от которого не спасала даже лесная тень. Где-то в полях звенел жаворонок. Устремлял свою песню к солнцу, что качалось в вышине, заливая землю тяжкими потоками зноя.

— Да что ж тебе рассказать? Я не знаю…

— Расскажи мне про зиму.

— Я не люблю зиму. Зима потолок даёт. Запирает. Всех маленькими делает.

— Как это? — не понял мальчик.

— Зимой вода льдом сдавлена и все мои дороги только ото дна до льда, маленькие. Оттого я и сам маленький. А лето придёт — иди куда хочешь. Лето — оно большое. От земли до неба. Потому я и сам летом будто бы больше становлюсь. Понимаешь?

Ваня кивнул, чтобы не обижать водяного, но на самом деле мало что понял.