— Панна Янина, не сыграете ли вы нам что-нибудь? — слащавым голосом попросил Залеский и низко склонился перед ней, показав весь свой пробор от лба до затылка.

— При пани Стефании я не смею.

— Вы слишком любезны, право же, слишком любезны. — Залеский снова расшаркался, подкрутил усы, вытянул манжеты, поправил галстук и двинулся к Зосе.

— Этот павиан создан играть любовников где-нибудь на провинциальной сцене. Он строит такие рожи, как Вавжек или Владек, помните?

Янка кивнула, подумала о чем-то и отошла.

— Господа, не сыграть ли нам в преферанс? — предложил Орловский.

— Если возражений нет, я согласен, — пробормотал Сверкоский. Он сидел рядом с Зосей в тесном черном сюртуке с миной голодного пса, искоса поглядывая на Янку.

— Я не умею, — сказал Глоговский.

— Значит… я, Сверкоский, Залеский и, быть может, вы, сударыня? — обратился он к Осецкой.

— С удовольствием. После смерти покойного мужа, царство ему небесное, это единственное развлечение бедной, одинокой вдовы… А может, и вы, пани Гжесикевич, сыграли бы с нами?

— Нет, нет, я в карты не умею.

Мужчины встали; в соседней комнате уже готовили столик и зажигали свечи. Сверкоский виляющей походкой расхаживал по комнате, считал присутствующих, комбинировал какие-то числа, беспрестанно следил то за Янкой, занятой хлопотами в комнате отца, то за Анджеем, вступившим в беседу с Залеским, то за Глоговским, который стоял посреди гостиной, засунув руки в карманы. Расправив плечи и наклонив немного голову набок, он присматривался к Зосе, щебетавшей о чем-то с Залеской.

— Кто же сегодня на службе? Здесь я вижу всех! — с наивным лукавством спросила Зося.

— Пан Бабинский и мой муж, но до двенадцати пан Бабинский дежурит один.

— Правда! Я совсем забыла, что есть еще пан Бабинский.

— Как поживают ваши внуки, сударыня? Да, да, ваши внуки, пани Гжесикевич?

— Давненько уж я их не видывала, поди, целый год… с прошлого года, — поправилась она. — Моя Юзя недавно письмо от них получила: ничего, живы-здоровы, учатся.

— Не правда ли, панна Янина очаровательна?

— Такую другую трудно сыскать: и пригожая, и ладная, и ученая. Настоящая барыня.

— Анджей тоже красавец, — вставила Осецкая.

— И то правда, парень что надо! Таких сыновей мало на свете.

— Я слышала, он женится? — спросила Осецкая, таинственно улыбаясь.

— Вроде бы время, но можно и подождать… — вывернулась старуха.

— Я сменил свой велосипед, купил «бренсборо», привезут — покажу.

— Ага, значит, вы того, кружитесь? — спросил Глоговский, прочертив пальцем в воздухе круг на высоте лба Залеского.

— Тренируюсь, — поправил с ударением тот. — В этом году я участвовал в гонках «Варшава — Радом», пришел четвертым: плохо подготовился, да и скверный был велосипед; но в будущем году наверняка приду первым.

— Ничего удивительного, у вас такие многообещающие ноги! — невозмутимо съязвил Глоговский.

— Верно! Вот, потрогайте мои мускулы — стальные, клянусь женушкой. — Он нагнулся и самодовольно ощупал свои икры. — Посмотрите, господа!

— Верим, что это первые в Польше ноги; но я бы хотел спросить вас как специалиста: зачем вам вся эта суетня — тренировки, гонки, рекорды?

— Стану первым гонщиком Королевства Польского, получу медаль…

— Отлично, ну а дальше что?

— Как что? Буду чемпионом, разве мало? — ответил Залеский, дивясь глупости Глоговского.

Анджей смущенно отвернулся, так как Глоговский самым серьезным образом пожал руку Залескому и растроганно произнес:

— Позвольте мне первому поздравить вас с этой честью; для меня это тоже честь — поздравить в вашем лице чемпиона не только Польши, но и впоследствии чемпиона мира. Вы… как вас величают? — спросил он, взяв Залеского за металлическую пуговицу мундира.

— Залеский! Генрик Мариан Залеский!

— Пан Генрик Мариан Залеский! Будьте тверды в вашем великом стремлении; не обращайте внимания на то, что обыватели и те люди, которым немного не хватает вот тут, — он стукнул себя по лбу, — смеются над этим верчением, называют его пустой забавой, отнимающей время и здоровье, не обращайте внимания, что некоторые врачи-гигиенисты высказываются против этого спорта; что против него выступили и женщины по каким-то своим тайным побуждениям; смейтесь над всем этим, пан Генрик Мариан Залеский, и идите прямо, преодолевая все преграды, к званию чемпиона, во славу Польши и поляков!