Та молча кивнула головой и спустила ноги с кровати, набросила на себя халат и села в низкое кресло, стоящее перед инкрустированным булевским столиком, на который Стаси поставила поднос.

Они пили кофе, и Стаси поведала, как ненароком проговорилась Десмонду о предстоящем отъезде Эйбел.

— Я ведь понятия не имела, — оправдывалась она.

— Стаси, ты себя не лори, твоей вины здесь нет. Он напустился на меня, не дав себе труда объяснить, в чем дело. Я ничего не могла понять… Если бы ты знала, как мне горько. — На глазах Эйбел заблестели слезы.

В этот момент раздался телефонный звонок. Эйбел сняла трубку. И Стаси услышала:

— Я рада тебя слышать, папа!

Ну, слава Богу, подумала Стаси. Разговор с родителями отвлечет ее от этого кошмара. Но голос Эйбел постепенно утрачивал живость, о чем свидетельствовали монотонные «да», «да», «о'кей»…

Положив трубку на рычаг, Эйбел опустила голову. По ее щекам струились слезы.

Стаси не знала, что и думать.

— В чем дело? Что еще стряслось?

— Они не приедут на Рождество. Папа сказал, что они не хотят нарушать традицию. Последние годы они проводят праздник в Швейцарских Альпах.

Стаси присвистнула. Если положить руку на сердце, она не до конца понимала Эйбел. Имея такие возможности, сидит годами безвыездно в этой дыре. Возится с Батлом, лечит его мула, терпит выходки старика… Другая на ее месте… Теперь еще этот Стив. Конечно, он очень интересный мужчина, но… И она решилась высказать подруге свои сокровенные мысли.

— Мне кажется, ты правильно поступишь. Уехав отсюда, ты развяжешь себе руки. Джейка не вернешь… Почему ты должна тратить свои лучшие годы на его отца? Да и на Десмонде свет клином не сошелся. Но лично мне будет очень не хватать тебя.

Эйбел отрицательно покачала головой.

— Если я теперь уеду, я не буду знать покоя всю жизнь.

— Тебе кажется.

— Нет, Стаси, я знаю себя. Такая уж я уродилась.

— Почему ты не сказала об этом Десмонду?

— Если бы я знала, что он хочет… Он был взбешен, упрекал меня, говорил невероятные вещи, но не потрудился объяснить, в чем дело. А ведь он тяжело болен.

— Это я знаю. Кстати, он, оказывается, был вчера у доктора Коула.

— И что? — В глазах Эйбел появился интерес.

— Не знаю…

Эйбел вздохнула.

— Как жаль, что так вышло… Я уверена, что смогла бы помочь ему… Но после всего, что он наговорил, что мы наговорили друг другу, он не примет мою помощь…

— А вот это предоставь мне, если ты действительно намерена лечить его…

— Видишь ли, что бы я о нем ни думала как о человеке, я не могу оставаться безучастной к его физическому состоянию.

— Вот что, Эйбел, все можно устроить через старину Лайна. Десмонд сделает ему заказ. Это я беру на себя.

— А ведь правда. Я поговорю с мистером Лайном. Но кто проследит за тем, чтобы Стив регулярно принимал лекарства?..

— А Сандра на что?

— Тогда ей придется все рассказать. Этого нельзя допустить. Дети еще не оправились после самоубийства отца.

— Однако! — воскликнула Стаси. — Час от часу не легче. Я не знала, что его брат так ушел из жизни…

— Теперь ты меня понимаешь?

— Послушай, ведь дети все равно в курсе. Они видели, как он страдает от головных болей. В остальное их посвящать не будем.

К удивлению Эйбел, все получилось именно так, как они задумали. Стаси удалось уговорить Десмонда сделать заказ в аптеке Лайна.

Сандре, по словам Стаси, тоже не пришлось объяснять дважды. Ни ей, ни Тетти не хотелось оказаться в приюте, хотя девочка не удосужилась поделиться с медсестрой своими опасениями. Стаси случайно услышала разговор детей на эту тему.

Стаси ежевечерне заезжала к Эйбел, делилась новостями. Как могла поддерживала подругу. Но Эйбел была грустна…

Чувство собственного достоинства было в ней развито настолько, что она старалась не задавать Стаси лишних вопросов.

Лишь однажды вскользь спросила:

— А как чувствует себя мистер Десмонд?

— Сильные приступы не повторялись, но головная боль не прошла. Ты будешь есть, в конце концов! — прикрикнула Стаси, наблюдавшая, как Эйбел ковыряет вилкой нетронутый жареный картофель в своей тарелке.

— Не хочется, — ответила Эйбел.

Стаси закатила глаза.