Шрифт:
— Да Оля дала! — простонала Виктория. — Это Оля! От Пети! Я знаю про это! Он как умирал-то? Буквально как ангел! Лежал тихий-тихий и все усмехался. Шептал все чего-то. Я Олю спросила: «Что Петечка шепчет?» Она говорит: «Это, Вика, молитвы». Потом он сказал: «Вот иконка. Для Деби. Скажи, мол, что очень люблю ее, помню. Она человек, мол, отзывчивый, добрый. А я виноват, мол». Не помню уж, в чем там, но в чем-то серьезном! И вот вчера Олечка Деби сказала: «Вам это от Пети. Он вас очень любит». Ну, вот. Вот что было. А больше — не знаю.
Из глаз Деби текли слезы, которые она не утирала, а ловила их ртом и громко проглатывала, как дети.
— He gave it to me! [32] — повторила она счастливым прерывающимся голосом. — He loves me! I know! [33]
Она прижала к губам иконку и несколько раз торопливо поцеловала ее.
Аэропорт был по-прежнему плохо освещен, на полу его темнели небольшие лужи от внутрь занесенного обувью снега. Люба Баранович и Деби Стоун стояли в самом конце длинной очереди на сдачу багажа и проверку билетов. Взволнованная Виктория прощалась с ними и еле удерживала слезы. Вдруг через отворившиеся двери она увидела, что на улице посветлело и даже проглянуло солнце.
32
Он мне ее дал! (англ.)
33
Он любил меня! Я знаю! (англ.)
— Ах, Любочка! Деби! — всполошилась Виктория. — А то оставайтесь! У нас же тепло! Посмотрите! Как летом!