В постсоветские — в нефтяном деле наступило полное раздолье, до такой степени, что пришлось наводить в нем порядок. Случалось, что одну и ту же партию нефти продавали несколько раз, причем и продавцы, и покупатели были каждый раз разные. Ничье — значит общее. Но деньги не бывают общими.

Клан, к которому принадлежал Теймур, попробовал взять дело в свои руки, и ему это почти удалось. Он состоял в основном из бывших сотрудников комитета, выходцев с юга республики, имевших давние серьезные связи с Турцией. Им противостоял другой бакинский клан, в который входили главным образом бывшие партийные деятели и работники МВД.

Кланы пытались договориться, чтобы разграничить сферы влияния. Большим козырем бывших гэбэшников были московские связи. Курировал их по поручению коллег Теймур, у которого и собственные связи в Москве были неплохи. Его бывшие сокурсники по МГИМО занимали разные ступени общественной лестницы. Одни возглавляли собственные крупные фирмы, другие — скромные подразделения в Министерстве внешних экономических связей.

Конечно, нефть можно было гнать напрямую из Азербайджана в Турцию или Иран, но гораздо выгоднее это было делать через Москву. Тем более что в Москву доставлялись одни лишь бумаги, а не многотонные цистерны.

В последнее время Теймур постоянно ощущал на себе чужой взгляд — за ним явно следили, причем достаточно профессионально. Так как, кроме этого взгляда, иных примет не было, он грешил на конкурентов и на всякий случай распорядился усилить охрану.

Белый «линкольн» Теймура мягко подкатил к офису фирмы «Лонг» на улице Бутлерова. Вчерашний телефонный разговор с главой фирмы господином Левашовым, двоюродным братом его однокурсника, окончательно решил вопрос о подписании серьезного и долгосрочного контракта, гораздо более выгодного, чем предлагал Буцков на вчерашней встрече. Буцкову он на всякий случай не отказал, но про себя подумал, что лучше с ним дела не иметь. Буцков был поопаснее даже «родных» гэбэшников.

Первым вышел охранник Мамед и оглядел улицу. Было тихо и спокойно, если не считать старушек, толпящихся возле продуктового магазина, в котором по старой памяти еще подкармливали пенсионеров, ветеранов и инвалидов. Затем вылез, придерживая полу пиджака, второй телохранитель, шкафоподобный Саша, которого все называли Алексом. Он кивнул Теймуру: мол, все в порядке, выходи. Его челюсти непрерывно двигались: Алекс безостановочно жевал резинку. Теймур вышел из своего роскошного автомобиля.

До дверей офиса было не больше пятнадцати шагов, но Теймур успел пройти лишь восемь: профессиональный снайпер беспощадным и холодным взглядом уже смотрел в окуляр оптического прицела.

Теймур упал лицом вперед, Мамед успел подхватить шефа, хотя это был уже не шеф, а его труп. Челюсти Алекса замерли. Он выхватил пистолет и стал осматриваться. Из дверей офиса высыпала местная охрана.

Никто не мог понять, откуда стреляли, — напротив, на другой стороне улицы Бутлерова, было множество зданий: какой-то институт, склады. Разноэтажные и разноцветные здания стояли сплошным рядом, только по окраске фасадов иногда можно было определить, где кончается одно строение и начинается другое. Стреляли явно с той стороны. Было понятно, что искать стрелявшего бессмысленно, хотя трое из местной охраны и побежали в сторону складов.

Конечно же никого не нашли.

Теймур умер на руках Мамеда, не приходя в сознание, — пуля попала точно в затылок.

Против смерти все московские связи бессильны, иногда они ее даже ускоряют.

Я брился, внимательно разглядывая свое лицо в зеркале. Не могу сказать, что мне очень-то нравился предмет бритья. Под глазами круги...

Не раз говорил себе: «Турецкий, откажись от последней рюмочки!» Интересно, сколько человек каждое утро во всех уголках земного шара повторяют эти укоризненные слова? Отказаться всякий бы отказался, но вот в чем загвоздка. Самое трудное, практически невозможное заключается в определении рюмочки предпоследней. Неплохо бы учредить премию тому гению, который придумает «определитель предпоследней рюмочки». Звучало бы неплохо — премия имени Турецкого!

Странно: посреди ночи я ведь проснулся с абсолютно свежей головой, способен был думать, размышлять. Потом забылся на каких-то пару часов, и на тебе! Сработал эффект последней рюмочки.

«Итак, что у меня на сегодня?» — думал я, катя по утренней Москве.

Жара немного спала, и народ на тротуарах сразу стал шевелиться побыстрее. Ветерок в раскрытое окно приятно холодил висок. Было так хорошо на улице, что я почувствовал, как круги под глазами исчезают сами собой.

Так что же все-таки у нас на сегодня? Ломанов раскопал не только какие-то материалы на Буцкова, который фигурировал в телефонах Ричмонда, но и связался с журналистом из «Сегодня», побывавшим в Севастополе и написавшим о смерти Кларка. Оказалось, что Петр Зотов служил в Афгане в роте самого Буцкова. Хорошенький узелок завязывается. Эти бывшие «афганцы» крепко держатся друг за друга. Пропуск я заказал еще вчера и, кажется, не опаздываю.

Нет, все-таки опоздал.