— Петя не доверил мне готовить ужин, сказал, что настоящее мясо должны жарить настоящие мужчины.

— Ну, Петя, может быть, и не справедлив к женщинам, но мясо он готовит отменно. Принимаете мое свидетельское показание? — хитрю прищурился старший Зотов в мою сторону.

Я немедленно принял, как советовал незабвенный Веничка Ерофеев. Тем более что запотевшая водка из холодильника и целый строй бутылок с самодельными наливками, выставленные под яблоней, располагали к подобным ассоциациям. Жаль, очень жаль, что нынче я за рулем. Придется мне ограничиться лишь рюмкой наливки. Главное — выбрать, какой именно.

— Это — вишневая, а вот это — черносмородиновая, — рассказывал гордый и повеселевший старший Зотов, — а это — фирменная, малиновая. Весьма рекомендую.

— Солидная рекомендация, — сказал я, присаживаясь к столу.

Люба немного кокетничала, сервировка стола свидетельствовала о том, что она не только играла в бадминтон, но и приложила руку к устройству ужина на свежем воздухе.

Она была необыкновенно хороша в этот момент. Ее обычно гладко прибранные с небольшим пучком волосы, как бы подготовленные для упрятывания под театральный парик, были распущены и достигали плеч. В сумерках они казались черными, хотя я знал, что этот цвет скорее можно назвать темно-русым. Глаза, голубые при солнце, были глубокими и темными, в них мерцала тайна, золотые огоньки словно бы загорались в центре зрачка, когда она смотрела на меня. Что же это такое творится? — прямо сильфида какая-то. Не улетела бы в ночь, как легкая тропическая бабочка.

Я смотрел на нее во все глаза. Может быть, я поступил невежливо, сев за стол первым, но, похоже, меня здесь почитали за старшего. Люба села напротив меня, наверное, хотела, чтобы я утонул, то есть чтобы погиб в глубине ее прекрасных глаз.

Люба вдруг расхохоталась, будто бы на пустом месте. Она ни слова не могла вымолвить, лишь указывала рукой куда-то за мою спину. Я, естественно, с некоторой долей самоуверенности подумал, не выросли ли у меня крылья. Но это была всего лишь собака. Рыжий коккер-спаниель.

Рассмотрев его получше, я понял причину смеха Любы: на голову спаниеля был натянут кусок капронового чулка.

— Прямо террорист какой-то, — сказал я.

— Скорее его хозяева террористы, — отозвался Алексей Сергеевич. — Эту штуку с чулком они придумали, чтобы Тэдди свои длинные рыжие уши не пачкал. Он к нам любит ходить, мы его немного подкармливаем. Его хозяева свихнулись на сыроедении и вегетарианстве одновременно и считают, что собака должна свихнуться вместе с ними. Да где это видано, чтобы охотничья собака одной морковкой питалась?

Он потрепал пса по загривку.

— Мы с Тэдди подружились, когда он позорно и неумело пытался своровать у меня кусок мяса. Разделили тогда на двоих.

Стоял прекрасный летний вечер. Небывалым покоем был напоен воздух, и мне с трудом верилось, что люди могут убивать друг друга, да и вообще желать друг другу зла.

Мы с большим сожалением покидали эту милую, уютную дачу. С хозяином мы обменялись телефонами, но после нашего разговора я не очень-то верил, что он мне позвонит. Даже если позвонит, вряд ли из этого выйдет что-то толковое. О поездке я конечно же не жалел. Такого эмоционального заряда мне хватит надолго. К тому же воздух хоть немного очистил мои прокуренные легкие жителя мегаполиса. А ощущение покоя! Я чувствовал, что оно еще не скоро вновь посетит следователя по особо важным делам Турецкого Александра Борисовича.

Люба сидела рядом, она опять собрала волосы в балеринскую прическу, но все равно казалась необычайно близкой и трогательной.

Мы высадили Ломанова у «Проспекта Мира». Люба жила на Пятницкой.

— Слушай, — спросил я ее нарочито серьезным, «следовательским» голосом, — дорогая, так о чем ты хотела со мной поговорить? Какие такие важные дела?

Она виновато опустила голову и молчала. Вдруг исподлобья она бросила на меня тот самый огненный взгляд, сжигающий годы, и ослепительно улыбнулась. И тут... я опять (или наконец-то?) вспомнил о Марине. Е-мое! Ведь она меня давно ждет!

Мы подъехали к огромному желтому дому, стоящему почти напротив роскошного и освещенного, словно днем, офиса банка «Столичный». Въехали во двор. Вот и Любин подъезд. Третий. Мы сидели напротив ее подъезда в моей машине и целовались. Все-таки я не удержался, старый ловелас!

— Я постараюсь встретить тебя завтра после спектакля, — оторвавшись от ее губ, проговорил я очень быстро.

Люба отстранилась и посмотрела на меня с недоумением. В ее глазах появилось то же мгновенное выражение, как в тот момент, когда ей предложили сменить туфли на кроссовки. Она явно готова была пригласить меня на кофе, но надо отдать ей должное — быстро взяла себя в руки. Поцеловав меня в висок, она выпорхнула из машины, кинув мне на ходу:

— До завтра! — Ее рука изящно взметнулась вверх, и она исчезла в подъезде.

Банк «Столичный» сверкал всеми своими огнями. Именно около него я обнаружил исправный автомат и набрал номер:

— Алло! Марина? Это я. Еду.

Она меня не корила за запоздавший звонок — было уже без двадцати двенадцать, — лишь попросила купить где-нибудь в киоске апельсинового сока. Ей его очень хотелось. И меня, конечно, тоже.

Полковник Фотиев предупредил всех своих сотрудников, как штатных, так и внештатных, что на этой неделе он ждет их донесения по своему служебному телефону до часу ночи. По самым срочным делам разрешалось звонить даже домой. Часы в его кабинете показывали без пятнадцати двенадцать. Почти все ожидаемые звонки уже прозвучали. Кроме одного.