— Ладно, все ясно, — сказал я. — Саня, когда ночные рейсы в Москву?

— Вы что, уже собрались обратно?

— Саня, ты же видишь, что здесь ничего не клеится. С этой стороны нам все концы отрубили. Мне так вообще с сумасшедшим полковником беседовать пришлось. Такого мне надолго хватит. Но дело не в этом. Я уже понял, что здесь нам не дадут работать. Только прибавится еще пара трупов да еще несколько сосланных, а толку — с гулькин нос. Кто-то нас здесь усердно пасет. Это вовсе не те топтуны в «Жигулях». Ведь кто-то же убрал «Васю»...

— Как?! Даже не покушав? — от изумления Оксана аж всплеснула руками.

— Иначе на самолет опоздаем, вы уж извините нас, Оксана, — Лушников взял огонь на себя.

Вскоре мы уже катили по направлению к Симферополю — наш самолет вылетал в час ночи.

Шел последний день июля, поэтому в пути нас застали сумерки. Это совершенно особое время суток, на юге оно очень коротко и быстро уступает место ночи с черным небом и яркими звездами. Но мы ехали в машине, как бы опережая ночь, и сумерки длились и длились. Огоньки зажигались прямо по пути нашего следования, превращаясь в длинную светящуюся полоску. Ночь догоняла нас.

В аэропорту Лушников проводил нас в бывший депутатский зал и ушел узнавать насчет рейса. Я почему-то почти не сомневался, что под конец еще какая-нибудь неприятность посетит нас. Уж так все складывалось — одно к одному. Я оказался прав. Рейс задерживался. Пока на час. Погода была, конечно, летная, но что-то происходило с горючим. Не понос, так золотуха, как говаривала моя бабушка.

Марина спала в мягком депутатском кресле, я вызвался сходить за выпивкой. Лушников настаивал на том, что нынче его очередь угощать.

— На посошок, Сашок, — приобняв меня за плечи, скаламбурил Саня.

В конце концов мы отправились вместе — он за выпивкой, я — звонить в Москву. К телефону-автомату я шел с мыслью заказать в аэропорт машину, но, взглянув на часы, набрал почему-то Любин номер. Люба не спала. Казалось, что она сидит у телефона и ждет моего звонка — трубку она сняла сразу. Голос ее звучал неожиданно близко, словно из соседней комнаты. Мы сговорились встретиться завтра вечером.

— Целую, — тихо сказала она на прощание.

— Целую, — почему-то тоже тихо ответил я...

Вылетели мы в три часа ночи, успев изрядно принять на грудь. Кажется, Лушников очень шумел и даже пел песню. Не исключено, что с ним вместе пел и я...

В самолете я быстро протрезвел. Что ж, думал я, мысленно подводя итоги, поймал я за лапу дохлого бобика. Кто-то сильно не хочет, чтобы мы узнали хоть что-нибудь. Дело Кларка было сокрыто за плотным черным занавесом, и стоило только подойти — не то чтобы заглянуть, как неведомая сила увеличивала плотность этой завесы...

Глава третья НОРМАН КЛАРК

Когда 11 декабря 1941 года США объявили войну Германии и Италии, Норман Кларк не стал дожидаться повестки, а сам явился на призывной участок с требованием призвать его на военную службу. Спустя буквально несколько дней он был приведен к присяге и направлен в Норфолк в интендантскую службу, обеспечивавшую поставки в Европу по ленд-лизу.

Это было, конечно, не совсем то, о чем мечтал Кларк. В его обязанности входило следить за правильностью и качеством упаковки коробок и контейнеров, которые потом загружались в трюмы кораблей и отправлялись в воюющую Европу. Энергия и честолюбие Кларка требовали большего — боевых действий, военных операций, стремительных схваток с врагами и конечно же победных шествий, чтобы девушки бросали цветы мужественным освободителям.

Упаковывая коробку за коробкой, он писал рапорт за рапортом. В конце концов, его направили в офицерскую школу в Чарлстоне. По выпуску из нее он получил звание лейтенанта, но довольно долгое время в этой самой школе вынужден был заниматься обучением новобранцев.

Только в начале осени сорок второго года Кларка перевели в Пенсильванский пехотный полк, который вскоре и принял участие в высадке англо-американских войск в Северной Африке. А позже, летом сорок третьего, Кларк принял участие в знаменитой операции, в ходе которой англичане и американцы захватили Сицилию. К этому времени он был уже бравым воякой.

После сицилийской операции, где Кларк был в первый раз ранен, его вновь отправили в Америку. «Сослали», — как выразился он сам позже. Его опыт понадобился опять же для подготовки новобранцев, которой он и занимался в Уилмингтоне. Соединенные Штаты начали серьезную подготовку к открытию второго фронта.

Однако именно благодаря своим географическим перемещениям Кларку удалось принять участие едва ли не во всех наиболее значительных военных операциях англо-американских войск. В том числе и в знаменитой высадке в Нормандии, ознаменовавшей собой открытие долгожданного второго фронта.