Никольский захлопнул за ним дверцу. Нагнувшись, помахал ладонью и проследил, как «Вольво», а следом и машина охраны одновременно и плавно тронулись к открытым воротам.

И только когда автомобили исчезли за поворотом ограды и Саня стал закрывать ворота, Никольский обернулся к Арсеньичу, стоявшему за его спиной двумя ступеньками выше, и негромко распорядился:

Финансовую группу по первому списку вызывай сюда к девятнадцати. Сейчас три — время есть. А команду — к десяти вечера. Устал я с ним, Арсеньич... Но знаешь, что я тебе скажу? Ох, и дела, кажется, завариваются! И дай нам с тобой Бог головы наши сохранить...

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ РАСКРЫТИЕ — НОЛЬ

Март, 1992

1

Нет, все-таки к герою телесериала он не имел никакого отношения. Обаяшка Тихонов если чего и не знал, то наверняка догадывался: сценарий-то, поди, прочитал от корки до корки! А вот советник юстиции Турецкий — не штандартенфюротбер, то есть полковник, а подполковник, — бодро поднимаясь по лестнице на четвертый этаж, действительно ничего не знал и даже ни о чем не догадывался.

Хотя что значит — не знал? Ведь Романова вчера весьма недвусмысленно заявила: «Сам себе, дурак, не хочет покоя». На что Грязнов добавил: «Заказные убийства...» А мудрый Костя заключил: «По заказным раскрытие — ноль». Чего уж тут догадываться!

Понятно теперь, почему никто про Турецкого не захочет снимать кино — не та фигура. А жаль, у него такая потенция, такие перспективы. У-у-у!

Клавдия Сергеевна сияла. Жаль, что в сете было мало предметов — только серьги, перстенек да брошь. Она бы вся увешалась. Но и эти выглядели как на выставке. Спокойно, Саня. Держи себя в руках. Особенно сейчас, когда на лице Клавы вспыхнула неподдельная радость. Нечаянная такая радость.

Турецкий на миг замер посреди приемной, ибо был совершенно неожиданно для себя сражен, ошарашен неуемной красотой и, вытянув в направлении секретарши руку, сделал утвердительный жест поднятым вверх большим пальцем. Ну как если бы Цезарь даровал жизнь поверженному гладиатору. Что еще можно было добавить сверх показанного? Только вопрос.

— У себя?

— Как всегда, Александр Борисович, — пропела Клавдия.

Меркулов был завален бумагами в буквальном смысле. Казавшееся таким ясным уголовное дело Янаева, Язова, Крючкова и прочих гекачепистов стараниями общественных движений активно переводилось в плоскость политических игр.

И это отчаянное по своему подтексту вчерашнее Костино интервью корреспонденту Гостелерадио было подтверждением бессилия и без того незрячей Фемиды сделать так, чтобы когда-нибудь, пусть даже к двухтысячелетию России, власть в ней действовала и передавалась из рук в руки законным путем.

— Александр Борисыч пришел? — сделал открытие Костя и, показав ладонью на стул, нажал на одну из клавиш селекторной связи. — Игорь Палыч, попрошу зайти. Вместе с делом этого вашего Мирзоева... Тут, понимаешь, такая штука, Саня. — Меркулов сморщил нос и почесал кончик указательным пальцем. — Убийство явно заказное. Нет вопросов. Но, к сожалению, не относится, такое можно сделать первоначальное предположение, к разряду обычных мафиозных разборок с примитивной предысторией. — Костя предостерегающе поднял руку, заметив, что Турецкого так и подмывало задать вопрос или высказать уже готовую собственную версию. — И если ты не будешь перебивать старшего по званию и по должности, я успею рассказать кое-что весьма любопытное.

Молчу, — покорно согласился Турецкий, хотя в глазах его так и прыгали чертики.

— Предполагалось, что это рутинное по нынешним временам дело, — нудно продолжал Меркулов. — Вычислили, откуда расстреляли и так далее, сам прочтешь. Главное же в том, что убийство произошло буквально за несколько часов до официального или неофициального, черт их всех разберет, приема, а может, презентации, как они это любят называть. Собственно, за два или три часа. А список гостей оказался весьма и весьма солидным. И когда районный прокурор уже занялся этом делом, нашему Гененальному отбили звонок от Силаева. Не сам звонил, а его первый заместитель, Сучков Сергей Поликарпович. И суть такова: я бы, говорит, попросил вас, уважаемый имярек, более подробно разобраться в этом деле и забрать его к своему производству. Просьбы подобного рода, все эти «бы», сам понимаешь, равносильны команде. А наш генеральный — нормальный человек, с тонкой психикой, как и все мы. Приказал райпрокурору: «Вместе с делом попрошу ко мне». Вызывает затем меня и говорит: «Меркулов, возьми под себя, поскольку это связано с твоим производством». Каким же таким боком, думаю? Однако позвонил Романовой и попросил нашу Шуру создать оперативную группу. А подчиним мы ее тебе.

— Вопрос спросить можно? — сделал сверхнаивные глаза Турецкий.

— Валяй, — вздохнул Меркулов.

— А все-таки каким же боком это дело связано с твоим производством, Костя?

— А вот это ты мне и объяснишь, когда закончишь его. У тебя же опыт есть. Сам вчера говорил и даже Америку в пример приводил. Вот и действуй теперь. Разве не ясно: наверху считают, что это дело особой важности. Значит, нашей подследственности. Советую особое внимание обратить на список гостей. Любопытная компания.

Вошел Игорь, неся под мышкой папку. Он подмигнул Турецкому, положил папку на стол перед Меркуловым, раскрыл и сел, закинув ногу на ногу.

— Ну? — спросил у Сани.

— Ага, — столь же подробно ответил Турецкий.

— Поговорили? — осведомился Меркулов.

— Так точно! — рявкнули оба хором.

— Дискуссия закончена. Игорь Палыч отправляется работать, а Александр Борисыч садится писать постановление о принятии дела к своему производству. При крайней необходимости первый включается в группу второго. Оба свободны. О новой информации и о возникших версиях попрошу докладывать незамедлительно.