Шрифт:
– Ну, по сравнению с тобой у Маргариты ситуация была куда более тяжелая. У нее не было детей, которых надо было растить и обихаживать, на службу она не ходила, всю домашнюю работу за нее делала домработница, книжек, кроме романа Мастера, она, кажется, никаких не читала, а телевизоров и компьютеров тогда еще не было. Поневоле станешь ведьмой. Хотя бы от безделья…
– Недобрая ты, Анджа. Злая даже.
– Есть такое дело. Правда, на горе и бедствия я бы в этом случае ссылаться не стала. Скорее, на собственный характер…Слушай, Ленка, а он что, действительно кавказец? – с любопытством спросила Анжелика. – Или просто брюнет?
– Он абхазец. Приехал в Россию из Сухуми восемь лет назад. Сначала жил в Москве, потом, через два года перебрался в Питер.
– А чем он занимается? Работает в торговле?
– Он работает в милиции.
– А! Так вот оно что! – воскликнула Анжелика и как будто бы поставила где-то воображаемую галочку. – А сколько ему лет?
– Тридцать четыре.
– Не слабо… У него есть семья? Абхазская родня и все такое…
– Его семья погибла. Если ты помнишь, там был такой грузино-абхазский конфликт…
– Ага, – кивнула Анжелика.
Все, что она знала о кавказских семьях и кавказской родне, говорило за то, что вся семья Ленкиного избранника не могла погибнуть ни при каких, традиционных для Кавказа вооруженных разборках. Но, может быть, у него были какие-то особые причины на то, чтобы сказать ей именно так…
– Ну, и чего же это такое? – неожиданно требовательно спросила Лена. – «О ты, последняя любовь, ты и блаженство, и безнадежность…»? Или как?
– Кто, интересно, буквально только что обвинял меня в литературных реминисценциях?
– Объясни мне!
– Или как, – спокойно сказала Анжелика.
– Что?!
– Ну, ты меня спросила – это последняя любовь или как? Я думаю – или как.
– Прекрати издеваться! – рявкнула Ленка. – Иначе я теперь же уйду!
– А вот слабо нам с тобой сейчас поссориться из-за абхазского милиционера! – усмехнулась Анжелика. – Где-то это будет даже романтично.
– Пожалуй, – не удержавшись, хихикнула в ответ Лена. – Я, знаешь, тоже подумываю в милицию вернуться. Там работа живая, у меня, как никак, опыт, а несовершеннолетних правонарушителей, сама понимаешь, за последние годы меньше не стало.
– А что в мэрии? Надоело?
– Чиновники! – с невыразимым презрением выплюнула Ленка. – Понимаешь, они просто чертовски или, как ты говоришь, – инфернально взаимозаменяемы. На место одного можно посадить сотню других. Или заменить сотню – двумя, или даже одним компьютером. Никто ничего не заметит, и никогда не узнает, и не спохватится. И это при том, что если работяга ушел от станка, пахарь – с поля, продавщица из магазина, регулировщик с перекрестка, а хирург от операционного стола… Понимаешь меня? Чиновники же еще и размножаются не как все люди, а как гидры из сказок – почкованием. И все такие сразу получаются чистенькие, смазанные кремом, наодеколоненные. Представляешь, там все мужики делают маникюр! И ходят по лестницам, по коридорам, по кабинетам, в лифтах ездят – вверх-вниз, туда-сюда, направо-налево… Мне иногда там просто страшно, как в американском ужастике, Анджа!
– Ух ты! – сказала Анжелика. – Ты даешь, подруга! Прямо такой фильм можно сделать про чиновников, в стиле Чарли Чаплина. Только обязательно цветной. Может быть, нам еще и этим заняться? В дополнение к музыкальному ансамблю?
– А что, твой Вадим так и не нашел девочку? Никаких следов?
– Увы, пока никаких…
– Боюсь, что она уже так и не найдется. Жалко мальчика…
– Еще как и жалко!… Ну, ты уже кончила себя-то жалеть?
– Да я толком и не начинала.
– А Вася?
– Амаршану должны жилплощадь от милиции дать. Тогда я Васю к себе заберу. Амаршан согласен.
– Сомнительно все.
– Еще как. Но есть жизнь и не жизнь. Каждый выбирает.
– Ты тоже на что-то намекаешь?
– Нет, я, как и ты, говорю прямо. Ты выбрала и я – тоже. В вашей ситуации мне всегда было жалко Олега. И не жалко – тебя. У тебя хотя бы Антонина была. А ему – только этот странный Кай под занавес…
– Да какие его годы!
– А чего же он прежде-то ждал?
– Вот уж не знаю и знать не хочу!
Переругиваясь, подруги все повышали тон и ускоряли темп движения. В конце концов они просто бегали по дорожкам парка кругами и орали. Бомжи с детской площадки провожали их изумленными взглядами. В конце концов один из них, самый старший и самый страшный на вид, не выдержал и крикнул:
– Эй, тетки! Бросьте вы ругаться-то! Сделайте лучше доброе дело – добавьте десятку ветеранам Куликовской битвы! Трубы горят!
Лена и Анжелика остановились. Осознав и опознав внешний раздражитель, подруги отреагировали по-разному. Анжелика презрительно фыркнула, а Лена полезла в сумочку. Бомжи зашевелились, напоминая ожившую кучу тряпья. Старший бомж окинул собратьев торжествующим взглядом и подмигнул небесам. Лена и Анжелика посмотрели друг на друга и расхохотались.