Люди в люках откровенно веселились и отпустили пару-другую шуточек, которых я не понял, а Пильняк, как мне показалось, нарочно пропустил мимо ушей. Для меня, однако же, не было сомнений в том, что ни один из захватчиков не хочет сражаться. Слишком немногие уцелели бы после такого боя.

Полагаю, капитану Леонову это тоже было ясно, потому что он вернулся вместе с механиком. Пильняк объяснил ему, что происходит. Он повернулся к человеку с белым флагом:

– Вы знаете, что ситуация для нас обоих сложилась неразрешимая. Кто ваш предводитель?

Коренастый невысокий человек подался вперед и иронически отсалютовал капитану Леонову.

– Пусть буду я, – заявил он.

– Вы их предводитель?

– У нас нет предводителей.

– Следовательно, вы будете говорить от их имени.

– Полагаю.

– Я капитан Леонов, командир этого корабля.

– Я Нестор Махно, борец за дело великой анархии.

Я был поражен. Прежде, чем я успел взять себя в руки, у меня вырвалось:

– Махно!

Тот самый человек, с которым я сидел в японском плену! Никогда бы не подумал, что мне доведется вновь увидеть его. Я не имел ни малейшего представления о том, что он имеет какое-то отношение к воздушным кораблям.

Он узнал меня и улыбнулся:

– Добрый вечер, мистер Бастэйбл. Похоже, вы снова угодили в плен.

– Да и вы не без того, – заметил я.

Он улыбнулся. Ироническая, почти ласковая улыбка.

Он был одет в богато разукрашенную старую казачью шинель с множеством зеленых и золотых нашивок, крестьянскую рубаху с поясом, шаровары и высокие сапоги. Астраханская шляпа набекрень кокетничала на его голове. Он выглядел точно как картинка романтического казака из книжки, и у меня сложилось впечатление, что он сознательно культивирует этот образ. На боку у него висела настоящая казачья сабля, а рукой он играл с рукоятью автоматического пистолета, заткнутого за шитый серебром пояс.

– Предполагаю, вы служите бунтовщику Джугашвили, – сказал наш капитан. – Вы пытаетесь сейчас вести мирные переговоры?

– Я отказываюсь говорить о мире, – заявил Махно. – Дело безнадежное. Говорят о мире и в то же время каждый пытается застрелить другого или упрятать его в тюрьму. Кроме того, я не служу никому, кроме тех людей, кто меня избрал. Но в этой войне мы решили встать на сторону Джугашвили. Мы не поддерживаем его идеологию, но защищаем Дух Восстания, Дух Истинного Казачества. Мы – анархисты. Мы отказываемся признавать правительства или деспотов – любого пошиба.

– Неужели вы станете отрицать, что Стальной Царь – настоящий деспот? – спросил я.

Махно ответил на мой вопрос коротким кивком.

– Абсолютный. Наш девиз: «Ни раб, ни господин!» Вот так-то, мистер Бастэйбл.

– Только хаос, – насмешливо бросил Пильняк.

– Анархия означает «никакого правительства», а вовсе не «неразбериха», – отреагировал Махно на замечание Пильняка. – И она не имеет ничего общего с так называемым «социализмом образца Джугашвили». Мы поддерживаем не его, как я вам уже сказал. Мы поддерживаем Дух Восстания.

Капитану Леонову вся эта информация показалась в высшей степени невнятной.

– Как же нам тогда вести переговоры? Чего вы хотите?

Махно сказал:

– Вы наши пленники. Мы не хотим кровопролития. Мы лучше захватили бы ваш корабль.

Капитан Леонов помрачнел:

– Я не отдам вам судно.

– Выбор у вас невелик, – сказал Махно и выглянул в иллюминатор.

Мы все последовали за ним. На подвижных стальных тросах, свисавших с черного корабля, вооруженные люди подбирались к нашим машинным отделениям.

– Через несколько минут ваши машины будут остановлены, капитан.

Он еще говорил, когда наши моторы замолчали. Один за другим стихали они. Снаружи сквозь вой ледяного ветра доносились ликующие вопли.

Капитан сунул руки в карманы.

– Что теперь? – спросил он с убийственным хладнокровием.

– Вы же видите, что полностью находитесь в нашей власти.

– Я вижу, что вы пират с большим опытом.

– Не зарывайтесь, капитан! Это не пиратство. Мы с вами вели бой. И этот бой выиграл я.

– Вы бандит и захватили корабль, который представляет правительство Союза Славянских Республик. Что является пиратством чистой воды. Пиратством, мятежом и предательством. Мы действительно находимся в состоянии войны, капитан Махно. Предполагаю, если у вас еще не окончательно отшибло память, вы сможете припомнить, кто наш враг. Это Япония.

– Война между двумя авторитарными системами, а не война между народами, – упрямо возразил Махно. – Что же вы за социалист, в таком случае, капитан?