Она тщательно облизала ложку, с надеждой заглянула в миску, но та уже была вычищена до блеска:

– Да, так вправду удобнее, Сахун, – тяжело вздохнула Волерика. – Хотя просто ртом быстрее.

– Быстрее, – согласился кормитель. – Но только нос и подбородок постоянно грязные.

Порученная его вниманию женщина постоянно поражала юношу. Она с рождения умела разговаривать, она знала, кто такие боги и кому принадлежит она и весь удел, знала, что ей запрещена близость со смертными и нуарами, что покидать пределы гнездовья очень опасно и что даже в нем следует держаться подальше от глупых ящеров, не понимающих разницы между домашними и дикими существами. Что богам нужно безусловно подчиняться, а к любым двуногим можно обращаться с просьбами. И то же время она не знала, что такое ложка, откуда берется еда и вода, не имела понятия о зиме и лете, о ветре и дожде.

– Теперь мы пойдем гулять? – спросила она юношу.

– Да, пойдем, – согласился Сахун.

Страж богов особо предупредил слугу, что предсказательницу нужно почаще выводить на воздух и обращать ее внимание на небо и облака, на порывы ветра, что обязательно следует показать ей дождь, как только тот начнется, и если уж особо повезет – то и грозу. Повелитель Драконов считал, что восьмая должна сама получить и усвоить эти знания, чтобы те уложились в сознании женщины согласно с особенностями ее уникального ума. Если вложить в нее все это сразу при рождении – она станет воспринимать погоду так же, как и прочие рабы. И отвечать станет так же, как и все прочие.

– Ты мне покажешь, откуда берется вода? – совсем как ребенок, обрадовалась Волерика.

– Покажу, – кивнул Сахун и протянул ей руку: – Пойдем...

До ручья от шатра было шагов сто, не более. Ведя воспитанницу за руку, слуга, как и было велено, водил ладонью, указывая то на небо, то по сторонам:

– Помнишь, какой вчера дул ветер? А сегодня все тихо, ничто ни колыхнется. Мы бы уже измучились от зноя, если бы не облака. Плывут куда-то и плывут, плывут и плывут. Наверное, там, наверху, у них дует. А здесь нет. Совсем. Вчера облаков почти не было. Наверное, погода меняется. К дождю.

Женщина молча кивала. То ли запоминала его слова, то ли пропускала мимо ушей. Встрепенулась она, только услышав впереди звонкое журчание.

– Вот и ручей, – сказал Сахун, помогая воспитаннице перебраться через очередной толстый ствол Родильного древа. – По нему к нам вода и течет от самых Рыбьих отрогов. Рыбы там, говорят, изрядно водится.

– Ой, как ее много сразу!

Волерика попыталась сбежать по берегу, но не тут-то было: многие камушки по сторонам недавно вычищенного русла больно кололись острыми гранями. Женщина испуганно пискнула, отскочила назад, обиженно посмотрела на Сахуна. Юноше стало неудобно – сам-то он ходил в сапогах! Воспитанница же, разумеется, гуляла босиком.

– Давай подальше спустимся, – предложил он. – Там песок. Хоть кувыркайся – все равно не поцарапаешься.

– А почему все вы – и ты, и остальные смертные – ходите в одежде, а я без нее? – естественно поменялся ход мыслей провидицы. – У вас-то ноги ничего не царапает!

– Ты же совсем еще недавно родилась, – напомнил Сахун. – Вот и не успела тунику сшить. А нам всем уже много лет.

На самом деле, конечно же, никто Волерику одевать и не собирался. Даже на просьбу увеличить воспитаннице порцию, поскольку она не наедается, нуар гнездовья презрительно ответил, что нечего переводить еду зазря. За первые дни, мол, новорожденная и на половинной пайке не отощает, а вскорости ее саму на корм пустят. Нетрудно догадаться, что скажут Сахуну, если он попросит для воспитанницы выделанную кожу. В лучшем случае просто посмеются.

– Почему все смертные на нас так смотрят? – перескочила на другую тему Волерика. – Двое рабов, кажется, специально из шатров вышли, чтобы поглазеть.

– Они завидуют мне и любуются тобой. Ты самая красивая из всех существующих женщин.

– Откуда ты знаешь? Ведь в вашем гнездовье нет больше ни одной женщины!

– Меня перевели сюда всего три года назад, Волерика. До этого я жил в главном гнездовье. И видел очень многих женщин и девушек. Лучше тебя нет никого.

Но новорожденная, похоже, так и не поняла, что услышанным можно возгордиться. Она увидела впереди песчаный спуск и с радостным криком побежала вперед, пару раз кувыркнулась на теплом, мягком песке – как ей и советовали, – с ходу влетела в прозрачную воду... И испуганно закричала, округлив глаза:

– Она холлодная!!!

– Так вылезай, чего стоишь?

– Холодно! И ногам... Странно...

– Судорога? – испугался Сахун, прямо в сапогах и тунике влетел в ручей, подхватил Волерику на руки, вынес на берег: – Больно? Ногам больно?

– Н-нет... – мотнула она головой. – Только они не слушаются.

– Как это? Ну-ка, подними левую... – Воспитанница брыкнула ногой. – Теперь другую.

Волерика подкинула правой и рассмеялась:

– Как странно... А когда я попала в воду, они не слушались. И холодно очень...

– Сейчас согреемся... – Сахун поставил провидицу на песок и быстро скинул свою одежду, которая теперь не грела, а студила тело. – Побежали в шатер.

Вскоре они, на этот раз замерзшие оба, завернулись в покрывало, сберегая общее тепло. Юноша помог Волерике выпустить волосы наружу, чтобы холодные пряди не попадали ей на спину или плечи.

– Так намного лучше, – согласилась воспитанница и крепче прижалась к нему всем телом. – Зачем они нужны, такие длинные? Ведь больше ни у кого из зверей таких нет!