А тот продолжал, явно забавляясь сложившейся ситуацией:

– А теперь, когда вы оказали нам честь своим визитом, у меня возникла реальная надежда положить конец всем этим нежелательным осложнениям. Не без вашей помощи, разумеется. Мог ли я раньше мечтать о подобной удаче? В ней я вижу истинный перст судьбы. Вы всегда были невероятным упрямцем, Дориан Хоукмун.

– И как же вы намерены этого достичь... Избавиться от осложнений, которые сами же и создали?

Герцог скрестил руки на груди.

Циферблат часов слегка склонился в сторону, но это нисколько не повлияло на регулярное движение маятника. Часы были приспособлены к любому движению тела Тарагорма.

– Скоро вы узнаете об этом, когда мы вернемся в Лондру. Разумеется, я говорю о подлинной Лондре, где нас уже ждут, а не об этом жалком подобии. Впрочем, это была идея Калана, а не моя.

– Идея, которую вы поддержали, - обиженно парировал Калан.
– Именно я взял на себя весь риск, курсируя, точно челнок, сквозь мириады измерений...

– Не будем посвящать наших гостей в свои мелкие дрязги, барон Калан, предупредил его Тарагорм. Их отношения всегда несли на себе оттенок соперничества. Он поклонился графу Брассу и Хоукмуну:

– Не будете ли вы столь любезны последовать за нами, пока мы заканчиваем подготовку к возвращению в наш дорогой старый город?

Хоукмун не шелохнулся.

– А если мы откажемся?

– Тогда вы останетесь здесь навсегда. Вам прекрасно известно, что своей рукой мы не в силах сразить вас, и пользуетесь этим. Но жить здесь - или умереть в другом месте.., это все едино, друг Хоукмун. А теперь извольте прикрыть ваше обнаженное лицо. Я сознаю, что мое требование может показаться вам верхом дерзости, однако в некоторых вопросах я ужасно старомоден.

– Тогда я сожалею, что чувствую себя оскорбленным, - парировал Хоукмун.

Он позволил стражникам увести себя по коридору. На пороге он обернулся, чтобы поклониться Флане с померкшим взором и всем остальным, которые, казалось, уже прекратили дышать.

– Прощайте, печальные тени. Надеюсь, мне все же удастся освободить вас.

– Я тоже надеюсь на это, - произнес Тарагорм. В этот миг стрелки на циферблате маски сдвинулись на одно деление, и часы принялись отбивать время.

И вновь они оказались в лаборатории барона Калана.

Хоукмун испытующе взглянул на двоих стражей, которым отдали их оружие, и почувствовал, что граф Брасс также взвешивает их шансы в драке.

Калан уже забрался в белую пирамиду, что-то подкручивая в маленьких пирамидках, паривших прямо перед ним. На нем по-прежнему была змеиная маска, стеснявшая его действия. В этот миг Хоукмуну показалось, будто он вновь вернулся во времена Империи Мрака.

По какой-то причине, размышляя над случившимся, он оставался совершенно спокоен. Инстинкт подсказывал ему, что надо дождаться подходящего момента для нападения, который явно уже не за горами. Слегка расслабив мышцы, он больше не обращал внимания на стражников с огнеметами и стал прислушиваться к разговору Тарагорма с Каланом.

– Пирамида почти готова, - объявил последний.
– Но нам нужно отправляться как можно скорее.

– Неужто нам всем придется забраться туда?
– разразился хохотом граф Брасс. И в этот миг Хоукмун осознал, что друг его также выжидает удачной минуты.

– Да, - подтвердил Тарагорм.
– Нам всем. И прямо у них на глазах пирамида принялась распухать, увеличившись сперва вдвое, затем - втрое, вчетверо, пока не заняла почти всю лабораторию, поглотив внезапно и графа Брасса, и Хоукмуна с Тарагормом, и обоих стражников, тогда как паривший у них над головами Калан продолжал теребить свои пирамидки.

– Видите ли, - не без иронии пояснил Тарагорм, - Калан всегда гениально понимал свойства времени и пространства. Меня же больше занимали проблемы времени, вот почему, объединив наши усилия, мы способны создавать странные устройства, подобные этой пирамиде.

И вскоре они пустились в путь, проносясь сквозь мириады отражений земли. Вновь перед глазами Хоукмуна замелькали странные виды и необычайные пейзажи, словно зеркальные отображения его собственного мира, и многие из них отличались от тех, которые он видел во время полета сферы к призрачному миру Калана и Тарагорма.

Затем они словно вновь оказались подвешенными в вечных сумерках. Сквозь поблескивающие грани пирамиды взор Хоукмуна упирался в сплошную тьму.

– Вот мы и на месте, - объявил Калан и повернул какой-то кристалл.