Шрифт:
Потом так же внезапно вибрация прекратилась.
Посреди храма возникло нечто крестообразное. Они подошли поближе, стараясь рассмотреть и понять, что это такое. Но с какой бы стороны они ни смотрели, возникшее нечто представлялось их взорам тем же самым – это был сверкающий серебром крестообразный просвет в окружающем его полном мраке. И сквозь него – как сквозь окно – была видна часть какого-то пейзажа…
Откуда-то из-за их спины раздался голос Аркина:
– Это проход в Измерения, где правит Зиомбарг.
…Странные, невиданные черные птицы кружились в небе, кусочек которого был виден сквозь это «окно». Был даже слышен их отдаленный клекот.
Корум содрогнулся. Ралина невольно придвинулась поближе к нему.
Потом до них донесся голос короля Ональда:
– Я не стану хуже думать о вас, если вы туда не пойдете…
– Надо идти, – произнес Корум, словно во сне. – Мы должны идти!
Тут Джари с небрежной беспечностью шагнул вперед – и вот он уже стоит по ту сторону, рассматривая мелькающих в небе малоприятных птиц и поглаживая своего кота.
– А как мы вернемся? – спросил Корум.
– Если ваша миссия увенчается успехом, вам помогут вернуться, – отвечал Аркин. – Поспешите! Мне стоит огромных усилий держать этот проход открытым…
Взяв Ралину за руку, Корум шагнул в проход. И сразу остановился, озираясь вокруг.
Крестообразный серебристый силуэт уже терял свои очертания. Вот еще раз мелькнуло озабоченное лицо короля Ональда, и все исчезло…
– Итак, мы в Царстве королевы Зиомбарг, – фыркнув, произнес Джари. – Как-то здесь неуютно…
Со всех сторон их окружали черные скалы. Небо было холодным и недобрым. А впереди о скалистый берег разбивались волны мрачного, неприветливого моря…
Часть II,
в которой Принц Корум и его спутники навлекают на себя еще большую ненависть сил Хаоса и на себе испытывают новый, еще неведомый им вид колдовства
Глава 1
Озеро тысячи голосов
– Куда теперь? – спросил Джари, озираясь по сторонам. – К морю или к горам? И то, и другое выглядит не очень-то привлекательно…
Корум глубоко вздохнул. Мрачный ландшафт, расстилавшийся вокруг, еще более ухудшил его настроение. Ралина сочувственно погладила его по плечу.
Глядя на Корума, она ответила Джари, который уже прилаживал на спину свой неизменный дорожный мешок:
– Раз у нас нет лодки, видимо, надо идти к горам, в глубь страны.
– Но лошадей у нас тоже нет, – резонно напомнил ей Джари. – А пешком мы далеко не уйдем. Кроме того, кто может сказать, можно ли перебраться через эти горы?
Корум благодарно улыбнулся Ралине. Он уже поборол минутную слабость и теперь стоял, выпрямившись и расправив плечи.
– Раз мы приняли решение проникнуть в это Царство, надо решить, какое направление избрать.
Держа руку на эфесе меча, он пристально смотрел в сторону гор.
– Я видел кое-что из того, на что способен Хаос. Например, по дороге ко дворцу Ариоха. Однако мне кажется, в этом Царстве власть Хаоса сильнее, чем в нашем… Давайте направимся к горам. Там мы, может быть, встретим местных жителей, и они скажут нам, где находится этот Город в Пирамиде, о котором говорил Лорд Аркин.
И они двинулись в путь.
Через некоторое время до них дошло, что солнце висит в небе совершенно неподвижно. Вокруг царило настороженное молчание, которое прерывали лишь крики мерзких черных птиц, гнездившихся где-то на вершинах окрестных скал. Вся местность, казалось, прямо-таки дышала опасностью и навевала неприятное ощущение грядущего несчастья. Джари попытался было насвистывать какой-то веселый мотивчик, но тут же умолк. И звук сразу замер, словно поглощенный этой бесплодной, пустынной землей.
– Я всегда считал, что Хаос, как бы отвратителен он ни был, хоть что-то все же иногда создает, – произнес Корум. – Но то, что я вижу здесь, совершенно ужасно…
– Это как раз то, что происходит с любой страной, где Хаос исторгает из себя свое очередное творение, вернее, свою очередную мерзость, – ответил ему Джари. – В конечном итоге Хаос несет гораздо более глубокий застой и упадок, чем то, что он более всего ненавидит в деяниях Закона. Поэтому Хаос и должен все время стремиться ко все новым и новым бессмысленным чудесам, к новым пустым сенсациям. Так будет продолжаться до тех пор, пока само понятие о том, что такое истинное чудо, истинное творение, окончательно не забудется, а от самих творений не останется и следа.