— Если бы у тебя была сестра… — мечтательно сказал он.

— У меня их целых три! — расхохоталась она.

— А ведь и правда…

— Но одна из них, как и я, замужем.

— Верно. Вторая влюблена в Робеспьера.

— Допустим. А третья тебе никак не подходит.

— Это почему же? — снова улыбнулся Сен-Жюст.

— Да слишком скромна и проста. Полная противоположность твоей Анриетте. Тебе же нужно нечто среднее.

— Вроде тебя, не правда ли?

— Пожалуй.

— Эх, — вздохнул Сен-Жюст, — ведь упустил, идиот.

— Идиот и есть, да жалеть-то поздно… — Вдруг она спохватилась: — Ба, да ведь ты же спешишь к Максимильену!

— Он может подождать.

— Он может, да мой малыш не может: надо его кормить. Иди же, Флорель. Дорогу, надеюсь, не забыл?..

…Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

«Осунулся, похудел, — подумал Сен-Жюст. — Плох ты, мой дорогой».

Максимильен чуть помедлил, затем бросился навстречу Сен-Жюсту и открыл объятия.

— Как же я ждал тебя, Флорель…

Антуан крепко обнял его и тут же, чтобы не забыть, спросил:

— Объясни, чем вызвана эта сутолока на улицах, что означают эти столы, миски, бутылки, песни?

— Новая уловка контрреволюции — «братские трапезы».

— Почему же контрреволюции? Там повсюду красные колпаки!

— От красных колпаков недалеко до красных каблуков. [43] Это единая цепь. Началось во флореале с секционных культов, завершилось теперь «братскими трапезами». Полагаю, это затея Бийо. Подумай сам: чокнувшись сегодня с недобитым врагом за здоровье республики, будешь ли ты с прежним мужеством разоблачать его завтра? Брататься с бывшими умеренными или ультра — не значит ли это губить республику?

— Твоя правда. Но бог с ними, с «братскими трапезами». Есть ведь проблемы куда более серьезные.

— Несомненно. Однако «братские трапезы» — это лишь одно из проявлений общего зла, которое ныне грызет республику.

— Ты о чем?

— А вот о чем. Дантон умер, но дантонизм остался. Эбера нет больше, а его наследники, как и в вантозе, пытаются овладеть верховной властью. Тебе не приходилось задумываться над этим? И, пожалуй, самое страшное — что охвостья повергнутых клик ныне начинают спеваться. Бывший маркиз Баррас слывет ярым террористом, а прежние защитники Ронсена — Бийо и Колло упрекают меня в «сверхреволюционных» мерах.

— Максимильен, ты ошибся в надеждах на верховное существо.

— Не кори меня этим. Если даже мои надежды на новый культ и не оправдались в полной мере, то пользу из праздника я все же извлек: теперь я лучше знаю наших врагов. В хоре дьявольских завываний я отчетливо различил голоса Бурдона из Уазы, Тириона, Лекуантра и других; как видишь, здесь красные каблуки и красные колпаки в самом тесном альянсе.

— И поэтому вы с Кутоном ровно через два дня так добивались принятия закона 22 прериаля? Если надежда на новый культ была ошибкой, то надежда на подобный закон — безрассудство.

— Знал бы ты все… — прошептал Робеспьер.

— Говори, — нетерпеливо произнес Сен-Жюст.

— Прежде всего, да будет тебе известно, что не я придумал этот закон и не я первый советовал его принять. Более всего здесь ответственны двое. Изобретателем был Бийо-Варенн. Ему же принадлежит и первое представление законопроекта в Комитет…

— Ты поразил меня. Ведь именно Бийо, по словам Кутона, особенно резко укорял тебя после принятия закона Конвентом!

— Укорял, говоришь ты? Да он обозвал меня контрреволюционером! Вот и разберись в человеческой душе и человеческих поступках…

— Стало быть, он попросту спровоцировал тебя?

— Можно сказать и так… Спровоцировал, а затем публично обвинил в кровожадности… Мог ли я после этого оставаться в Комитете?

— Как знать… А кто второй?

— Сиейс. Он заклинал меня поспешить с принятием закона, утверждая, что «смерть без фраз» — это его слова — наше единственное спасение от заговорщиков… И сразу же после принятия закона, когда меня не было и Комитете, Сиейс предложил организовать два больших процесса: один — по «делу Батца», для устрашения бывших дворян, второй — по делу Катрин Тео, для устрашения священников…

— Так это его затея? «Смерть без фраз»… Каков негодяй!

— Увы, я не внял тогда твоим предостережениям… Правда, дело «богоматери» мне удалось приостановить, я понял всю его подоплеку, но «дело Батца» проскочило и окончилось. Ты, впрочем, знаешь, чем оно окончилось…

— Оно не окончилось, Максимильен. Эти лицемеры попытались похоронить его, устроив гекатомбу, пролив кровь невинных людей. Я еще выведу их на чистую воду, поверь мне… Однако речь сейчас не об этом. Давай попытаемся набросать общую картину и прикинем наши шансы. Прежде всего, можно ли более или менее точно назвать наших врагов?