Фрекен Кайя держала в руке букетик ландышей, но Поспешно спрятала его в выемку буфета, потому что услышала голос Грентофта. Да, голос его ничуть не изменился. Он шел ей навстречу.

— Хороши же вы! — сказал он и сжал обе ее руки, как прежде, на свой особый манер.— Приезжаешь специально к вам в гости, а вы даже не выходите!

Он говорил так, словно они вчера расстались, доверительно и весело. Она сказала только:

— Как вы загорели!

— И похорошел! — подхватил он и ра<;смеялся.

Они прошли в гостиную. Грентофт рассказывал, расспрашивал, смеялся. Фру фон Кассэ-Мукадель так и сияла: ее очень интересовали женщины Перу и вообще тех краев, она о них уже слыхала.

Сестрицы Сундбю сидели, нежно обнявшись,— они всегда так сидели, когда бывали гости. А Арне Оули, по обыкновению, забился в свой угол и глядел на всех с кроткой, рассеянной улыбкой.

Фрекен Кайя то пересаживалась с места на место, то выходила и входила, и у нее стало вдруг то же выражение лица, что у Арне. Она убрала со стола стакан, повернула другой стороной отколотую вазу, словно бессознательно пытаясь прибрать комнату.

— Вы помните? — все продолжал Грентофт.— Вы помните?— кричал он ей каждую минуту вдогонку через дверь. Вы помните, в ту зиму, когда открылся Королев-скии театр... Вот был праздник!.. А мы с вами в темноте карабкались на галерку... Вы помните, вы помните, фрекен Кайя?

— Да, вы подарили билеты...

Грентофт сидел верхом на стуле, он весь углубился в воспоминания юности.

— Вы помните, как мы устроили в моей комнате зимний сад? Воткнули три старые елки в кадки и расставили по углам.,. А потом был бал, вы помните?..

Как Грентофт смеялся! А сестрицы Сундбю ему вторили.

Фрекен Кайя медленно рассеянной рукой водила по скатерти — чистой скатерти, которую она достала.

— Фрекен Кайя, а помните, как вы налили коньяк в рагу из утки, чтобы было пикантней, и никто не мог его есть? Помните?

Все снова засмеялись, а фру Кант сказала:

— Да, Грентофт, вы всегда любили острое.

Фрекен Кайя опять вышла. Нечего было подать к столу для такого случая! Необходимо послать Евгению купить что-нибудь. Но фрекен Кайя нигде не могла ее обнаружить, а пока она бродила по комнатам, забыла, кого искала. Как он смеялся! Фрекен Кайя испуганно обернулась, когда услышала за спиной шаги. Арне Оули робко на нее посмотрел и сказал, как всегда, мягко:

— Фрекен, господин Грентофт может переночевать сегодня в моей комнате, а завтра вы все устроите. Я лягу на диване в гостиной, мне неважно...

Фрекен Кайя схватила его за руку.

— Спасибо, вы всегда так добры,— прошептала она, и слезы вдруг выступили у нее на глазах.

У Оули тоже почему-то — он сам не знал почему — увлажнились глаза, когда он глядел на фрекен Кайю, растерянно бродившую по полутемной кухне.

Евгения с шумом отворила дверь черного хода — она довольно долго болтала, перевесившись через перила, с квартиранткой пятого этажа, дамой в красной кофте, торговавшей подушками и сдававшей мансарды.

Оули исчез, он не любил слушать объяснения фрекен Кайи с Евгенией.

Но фрекен Кайя не стала бранить Евгению, а лишь сказала, что надо купить. Евгения сделала большие глаза, когда увидела открытый кошелек... Монеты так и сыпались на стол.

Двери снова оживленно захлопали: обитатели третьего этажа шли ужинать.

Студент-медик Спорк явился первым.

— Бог ты мой! — воскликнул он, увидев свежую скатерть, и, повернувшись к Каттрупу, который всегда являлся к столу в шлепанцах (по привычке, потому что его отец, деревенский пономарь, требовал, чтобы все члены

семьи приходили к трапезе в матерчатых туфлях), добавил:— Никак нам и постельное белье сменят?

Студент-теолог Серенсен перебирал салфетки, стараясь найти себе почище,— этому упражнению он предавался перед каждой едой.

Евгения никак не могла взять в толк, что произошло с фрекен.

— Представляешь,— крикнула она на ходу Тее, прислуге с первого этажа,— она сегодня раскошелилась, всех угощает по-царски.

И побежала дальше.

При ходьбе Евгения так подхватывала юбки, что нетрудно было убедиться в ее полном пренебрежении к нижнему белью.

Фрекен Кайя по-прежнему входила и выходила — она накрывала на стол. Дверь в гостиную она притворила,— господа с третьего этажа не стеснялись по части острот.

Фру фон Кассэ-Мукадель собрала карты, а сестрицы спорхнули вниз, чтобы почистить перышки: перед каждой едой они пудрились кусочком ваты.

В гостиной Грентофт оказался один с фру Кант. Он взял ее обе руки в свои:

— А теперь серьезно, что у вас слышно?

— Как вам сказать? — начала фру Кант. И покачала своей седой благородной головой,— Вы же знаете Кайю... Но не хочется жаловаться,— добавила она и посмотрела ему в лицо своими большими глазами.