— Э, друг мой, ты поосторожнее с моим телом, — предупредил неосмотрительного купца Бродерик, — мне в него, может оказаться, ещё возвращаться придется.

— Не буду, — буркнул Гровель.

— Устал?

— Нет, не устал. Надоело быть старым, как сама земля. — Гровель с ненавистью потыкал скрюченными пальцами в темные пятна, украшавшие кисти обеих рук. — Но не это главное. Чем ближе подъезжаем к столице, тем неспокойнее на душе: чего там этот крестьянин с моим хозяйством наворотил?

Бродерик весело расхохотался.

— Что я такого смешного сказал? — Сварливо полюбопытствовал Гровель.

Маршал, подавляя рвущийся наружу смех, запустил еще один камень и лишь после этого ответил:

— Да уж после твоего хозяйствования даже пожар показался бы мелким происшествием. Чего он мог наворотить на пустом месте? Да и твоё ли это ещё хозяйство?

— Всё равно как-то не по себе.

— Просто ты очень старый, — Бродерику было весело, и скрыть этого он не пытался. — Найди в себе силы признаться.

Маршал поднял ещё один камешек, размахнулся, но бросить не успел: его тяжелое тело выгнулось дугой, руки изломанными ветками завернулись за спину, напрягшиеся ноги неестественно приподнялись на носки, из горла вырвался сдавленный хрип, а по лицу пробежала складка кожи — как будто некто огромный с нечеловеческой силой провел ладонью от правого уха к левому. Из открытого рта запрокинутой головы вырвался ярчайший луч света и рассыпался на отдельные блестки, окружившие его трясущееся тело. Бродерик повернулся несколько раз вокруг себя, подобный гигантскому волчку, и обессилено упал на четвереньки к ногам купца, воя от боли. Над рекой поплыл резкий запах серы.

Гровель, безмятежно сидевший на камне, испуганно поджал ноги, и не в силах произнести ни слова, беззвучно открывал и закрывал рот. Он не заметил, как бросившиеся к нему телохранители подхватили его под руки и потащили прочь — ближе к костру, у которого, ощетинившись остриями копий, уже выстроились оруженосцы. Гровель не мог понять — отчего вдруг Бродерик стал удаляться? И это наблюдение испугало купца еще больше. Старческим дребезжащим голосом он тоже заорал нечто нечленораздельное во всю оставшуюся силу легких — высоко и жалобно, как совсем не подобает маршалу, не один десяток раз водившему королевские войска в кровавую карусель битвы.

Эмиль и Рональдо занесли его в середину кольца кнехтов, а сами, выставив перед собой клинки, неслышным крадущимся шагом направились к корчащемуся на прибрежной гальке здоровяку.

Когда часто озираясь вокруг, ожидая нападения со всех сторон сразу, они добрались до Бродерика, он уже нашел в себе силы приподняться на руках и громко кашлял, выхаркивая из груди водянистые сгустки. Эмиль всё так же продолжал вертеться на месте, угрожая своим мечом непонятно кому, а Рональдо, подхватив под плечо приходящего в себя Бродерика, потащил его к костру. Эмиль, отстав от них на пару шагов, заспешил следом.

Оруженосцы простояли в полной боевой готовности еще долго — пока Бродерик, полулежащий на войлочной подстилке у костра, не скомандовал отбой:

— Всё, господа, больше сегодня ничего не будет, — слова, сопровождавшиеся присвистом, раздались в полнейшей тишине, нарушаемой лишь стуком немногих оставшихся зубов Гровеля.

— Что это было? — Не дождавшись, когда вопрос задаст Гровель, спросил Рональдо.

— Колдун чертов, — ответил Бродерик, — он есть и он жив. Требует отдать ему корону. Зря я напялил эту железяку на свою неумную голову! Теперь колдун думает, что я завладел этой проклятой короной. Кого бы уговорить покрасоваться в ней чуть-чуть, а?

— И что? — Справившись с дрожью, поинтересовался купец.

— Алебарду ему в дупло! — Зло выругался маршал. — До завтра можно не беспокоиться. А вот потом нужно будет что-то делать: настроен он решительно. Как же больно! До сих пор больно!

— А может…

— Я же сказал: ничего, кроме алебарды в дупло он не получит! — Рявкнул Бродерик, приподнимаясь на локтях.

Кнехты делали вид, что ничего не слышат, а телохранители выглядели ошеломленными — они не могли представить себе, кем может быть этот крестьянин, позволяющий себе орать на Непобедимого Бродерика! Даже король, будучи в ярости, чему они были неоднократными свидетелями, предпочитал срывать свои чувства на других, оставляя маршалу спокойный, уважительный тон.

Но сам престарелый маршал никак не отреагировал на выходку этого… Хорста, и Эмиль с Рональдо, синхронно пожав плечами, принялись за заточку клинков.

— Нужно в Мерид торопиться, — отчетливо произнес Бродерик. — Только когда корона попадет к законному владельцу, колдун окажется бессильным. Тогда-то я и использую алебарду.

— Он тебе сам об этом сказал? — Гровель недоверчиво прищурился.

— Он влез в мою башку! Я почувствовал его черные когти, перебирающие немногие мои мыслишки! Но и свою пропащую душонку он открыл передо мной. Теперь я знаю о нем всё, вот только вспоминать об этой гадости очень больно, — поморщился Бродерик. — Ничего, ещё повоюем! Эмиль, Рональдо, давайте сворачиваться, время дорого.