— Чего-то уж совсем мрачно получается, — заметил Бродерик. — Но это же ещё не скоро?

— Мрачно?! — Удивился Гровель. — Боюсь, на самом деле всё будет ещё хуже. И ещё быстрее. Я же не учел в своих размышлениях фантазию наших менял. Сегодня они придумали расписки, завтра придумают ещё что-нибудь. Вот Езеф, когда я брал у него последний займ, всерьёз предложил мне за четверть прибыли от моей торговли вложить в моё дело пятьдесят тысяч. А часом позже Сальвиари предложил шестьдесят за то же самое.

— Так нужно было брать! — Бродерик был впечатлен легкостью, с которой в мире Гровеля распоряжались целыми состояниями.

— Едва не взял, — подтвердил кивком головы пожелание маршала Ганс. — Только по привычке задумался. Вот о чем: фактически мне предлагали деньги за четвертую долю моей конторы. А доля — вещь такая, которую руками не пощупаешь — это и лошади, это и труд людей, и взаимные долги, и взаимоотношения с клиентами и партнерами. А теперь представь, что способ пощупать всё же найден? Да взять хоть их же расписки! И вот сегодня единичная часть моего предприятия в виде такой расписки стоит десять лотридоров, завтра, если дела пошли хорошо — пятнадцать, двадцать, пятьдесят. Дела идут все лучше и лучше, под обеспечение этих долей те же Сальвиари начинают давать займы. Стоимость торгового дома «Гровель и Гровель» растет как на дрожжах. Любой, кто захочет быстро разбогатеть, предпочтет не вкалывать в поле от зари до зари, а пойти и купить долю в торговом доме — ведь всем известно, что стоимость её постоянно растет, да?

— Я бы пошел, — согласился Бродерик.

— И я бы пошел, — поддержал его Гровель. — Но так мы создаем товар, на который есть постоянный спрос по любой цене. И чтобы товар не начал дешеветь, мы должны ограничить его количество. Их, эти доли, начинают перепродавать друг другу. Наступает ажиотаж вокруг этого товара — он нужен всем! И стоимость долей растет лавинообразно. Если сегодня у меня двадцать долей по двадцать монет, то, стало быть, я могу рассчитывать на четыреста лотридоров. Но завтра эти доли будут оцениваться уже по тридцать монет. И состояние мое вырастет до шестисот. Я стал богаче на треть, а вот как изменилось состояние самого предприятия? За один день — никак. Так какое отношение моя доля имеет к самому предприятию? Никакого! И стоимость её фиктивна! В конце концов, цена не может расти бесконечно, и у людей наступает отрезвление — а не слишком ли дорого мы оценили эти доли? И люди начинают от них избавляться, а наш товар начинает дешеветь. Почти с той же скоростью, с которой дорожал. А может, и ещё быстрее, потому что держателей долей охватывает паника!

Но мы-то для обеспечения деятельности торгового дома набрали займов у тех же Сальвиари под залог своих долей, за живые деньги закупили товары, построили склады, произвели множество трат, в этих тратах ориентируясь на стоимость нашего торгового дома, исчисленную на основании текущей цены единичной доли, а она стала падать. Как возвращать долг? Продавать те доли, что оставались в наших руках! Но, чем больше ты их продаешь, тем дешевле они становятся! А кто же скупает эти никому не нужные расписки? Не тот, кто надеялся быстро разбогатеть! А всё те же ростовщики. И не заметишь, как хозяином нашего торгового дома стали Ротсворд и Езеф. А тебя вышвыривают за ненадобностью. Я в такую игру играть не желаю. Жалко только, что свои мысли я успел раскрыть перед Сальвиари.

— Но ведь найдутся другие?

— Мир не без дураков, обязательно найдутся. Но это их забота.

— Получается, что если механизм запущен, противостоять ему уже невозможно?

— Никак, — Гровель сделал ещё один глоток из фляжки, — ведь любой человек желает разбогатеть, и когда ему предложат реальный способ это сделать быстро и без особых усилий, не многие найдут в себе силы отказаться. Помяни моё слово, Езеф и Сальвиари никогда не забудут столь плодотворной идеи. Уже в этом году найдут какого-нибудь купчишку, который польстится на их предложения.

— А что там про карусель, с которой нужно вовремя соскочить? — очередной вопрос Бродерика вызвал замешательство Гровеля, но, вспомнив начало разговора среди болот, он хмыкнул и ответил:

— Нужно понять, что в твоем деле наступил качественный перелом — оно перестало приносить доход, оно потребляет всё больше средств, чтобы просто существовать. И вот тогда нужно либо отсечь и продать его наименее работоспособные части, либо избавится от него целиком. Но понимающих этот важный момент очень немного — всегда кажется, что наступили временные трудности, что стоит чуть-чуть поднажать и всё станет как было. Но так не станет! Если построить слишком большой корабль, он будет неповоротлив, тяжел и неуправляем, в конце концов, он просто сломается пополам на волне, и никакие дополнительные мачты и весла, равно как и смена команды во главе со шкипером ему не помогут: он просто слишком велик. И когда…

Гровель замер на полуслове, отвлеченный громкой суетой за спиной. Собеседники одновременно повернулись в седлах, и взорам их предстала уже знакомая картина: барон Радульф, прямо на крупе испуганной лошади отплясывал тот же танец, который пытался освоить Бродерик на берегу безымянной речки. С совершенно теми же внешними эффектами: и яркий свет, рассыпающийся на отдельные блестки, и удушливый запах серы, и нечеловеческой силы вой, от которого закладывало уши.

Гровель раздраженно отвернулся, прикрывая глаза костлявой ладонью, а Бродерик, напротив, весь подался вперед, глаза его заблестели, и губы растянулись в хищной усмешке.

Вокруг Радульфа образовался круг пустоты — оруженосцы, уже имевшие возможность видеть подобное представление, чуть отъехав в стороны, невозмутимо сидели в сёдлах, оружие обнажил лишь Эмиль, да и то больше по привычке, чем ожидая реальной опасности.

— Эмиль, — Бродерик пружинисто спрыгнул на землю, — помоги мне!

Вдвоём они стащили бьющееся в конвульсиях тело несчастного барона с лошади, вынесли его с дороги и опустили в густую траву.

— Сработало, — довольно осклабился Бродерик, поднимаясь с колен. — Теперь главное — успеть показать Бешенного королю, пока колдун не явился за ним во второй раз. Отдохнем немного, пока этот несчастный в себя приходит. До столицы уже недалеко, и если Хильдерик не отправился на очередную охоту, мы должны успеть это сделать.