Единственный, кого Соколов отличал среди своих сослуживцев, с кем поддерживал приятельские отношения, был подполковник Сухопаров, обремененный большой семьей и буквально надрывавшийся на разных приработках — чтении курса в кадетских училищах, руководстве практическими занятиями в Академии Генерального штаба. Из-за этой его занятости Алексей не мог часто общаться с ним, как хотелось бы, но Сергей Викторович Сухопаров импонировал ему демократизмом, развитым чувством справедливости и заметным нежеланием угождать начальству.

Только Сухопарову рассказал он о Насте. В воскресенье Соколов намеревался идти к родителям Анастасии и просить ее руки. Еще в субботу он заказал в магазине «Шарль» самый лучший букет роз, какой только можно достать зимой в Петербурге.

Со слов Насти он знал, что мать не хочет и слышать о Соколове, да и отец тоже против ее брака с офицером. Алексей даже предложил девушке увезти ее в другой город и тайно обвенчаться. Но все же он не хотел нарушать обычая и решился обратиться к ее родителям за благословением.

В воскресенье, взяв закрытую карету, чтобы не заморозить цветы, Алексей отправился на 18-ю линию Васильевского острова, где жила Настя. Всю недлинную дорогу он мысленно составлял разные варианты разговора с ее родителями. Он знал, что мать, Василиса Антоновна, отличалась суровым и властным характером, имела твердые принципы и в страхе божьем держала мужа и дочь. Отец, Петр Федотович, человек трудолюбивый и мастеровитый, любил заниматься всякими поделками из дерева.

«А вдруг откажут?!» — думалось Соколову под скрип снега и хруст ледяных линз.

Вот наконец и нужный дом. На совершенно ватных ногах полковник поднялся на третий этаж, дернул цепочку звонка и услышал за дверью знакомую дробь каблучков.

«Настя, наверное, тоже переволновалась», — подумал Алексей.

Дверь распахнулась. Действительно, за ней стояла Настя. Густой румянец волнения покрывал ее лицо.

Прихожая была невелика, коридор отходил из нее на кухню, откуда приятно тянуло теплом и пахло пирогами. Алексей неловко снял шинель. Крест ордена Станислава с мечами 2-й степени стягивал ему шею, другой орден — Владимира 4-й степени, полученный им совсем недавно, красовался на левой стороне сюртука. Остальные ордена Алексей не надел, боясь вызывающе выглядеть в простом семействе Анастасии.

В довольно большой комнате прямо напротив двери, в простенке между двумя окнами, висело большое зеркало в искусно выточенной раме.

Посреди комнаты стоял стол, слева от окна, почти прижимаясь к киоту в красном углу, — большой резной буфет с тяжелыми хрустальными стеклами в дверцах. Огонек лампады теплился перед иконой Казанской божьей матери. Весь киот был уставлен потемневшими ликами святых и Николая угодника в блестящих мельхиоровых ризах.

— Сейчас придут, — шепнула Настя Алексею про родителей и усадила его на диван.

Алексею мешал букет, и он никак не мог приладить саблю. Едва он справился с этим, как вошла высокая, худощавая и моложавая женщина с довольно длинным носом, придававшим унылое выражение ее лицу, решительной складкой нешироких губ и с живыми темными глазами. Ее темно-русые волосы были расчесаны на прямой пробор.

Алексей встал и преподнес букет хозяйке дома. Она спокойно приняла цветы и передала их дочери властным жестом.

«А ведь Настя чем-то неуловимо похожа на мать…» — успел подумать Алексей, но увидел вошедшего следом за женой отца и сразу понял, от кого девушка взяла всю свою красоту.

Петр Федотович был хотя и невысок, но строен и ладен. Густые и непослушные пепельные волосы, его явно не поддавались усилиям расчески. Большие синие, как у Анастасии, глаза смотрели на гостя прямо и излучали доброжелательность. Твердый подбородок был гладко выбрит, а рот прикрывала щетка усов темно-пепельного цвета. Он смущенно улыбался, видя, что жена не очень радушна к гостю.

Василиса Антоновна действительно была не в духе. Во-первых, она очень не хотела брака Анастасии с полковником, человеком другого сословия. Ее просто бесило, что кто-то из будущих знакомых Насти может посчитать ее дочь неровней этому человеку, барину в ее глазах. «От этого девочка станет несчастной», — думала она. Военных же, тем более гусар, она считала вообще крайне ветреными и неспособными на любовь и привязанность.

Совсем отказать дочери в благословении Василиса Антоновна, как человек глубоко верующий, не могла, но решила сразу не сдаваться и немедленного согласия не давать.

В таком настроении она вошла в горницу и увидела поднявшегося при ее появлении высокого стройного военного с мужественным лицом, ясными глазами и белозубой улыбкой из-под русых усов. Соколов просто, со скромным достоинством преподнес ей красивый букет, каких в жизни у нее не бывало; неожиданно для нее самой накипевшая на этого гусара злость куда-то улетучилась, и она почти радушно пригласила: