День был на исходе; в кабинете становилось прохладно, однако лысеющий череп Генерального секретаря блестел от пота.

— Милитаристы безнадежно проигрывают по очкам. Политбюро полностью отдает себе отчет в том, что первый удар невозможен, равно как и гонения на парапсихологов. Народ требует… да-да, требует, чтобы ваша программа была претворена в жизнь.

— В Алма-Ате люди празднуют, — сказала Тамара.

— В Москве тоже. И по всей стране. Демонстрация Макгрегора (кстати, прежде чем показать ее по центральному телевидению, нам также пришлось пройти через ожесточенные дебаты) открыла путь в новую эру. Но грядущий век может и не быть золотым, Тамара Петровна. Надеюсь, вы с вашими идеалистами это понимаете. Вот уже несколько лет я пытаюсь возродить нашу промышленность, поставить экономику на прогрессивные рельсы, не допустить военных авантюр. А сколько сил отнимает борьба с коррупцией, разгильдяйством, бездуховностью нынешней молодежи!.. И тут еще это… угроза психической агрессии. Люди ожидают решительных инициатив в области разоружения, надеются, что сокращение непомерных расходов на оборону повысит их жизненный уровень. Положим, на какое-то время они запасутся терпением… ну, скажем, лет на десять, возможно, их несколько отвлечет полет на Марс и прочие чудеса. А дальше что?..

— Я вас понимаю, товарищ Генеральный секретарь. Мы далеко не единая нация. До сих пор дисциплина и правопорядок среди наших разобщенных наций поддерживались усилиями огромного бюрократического аппарата и страхом перед внешними врагами.

Он легко подхватил нить своих собственных мыслей:

— А если устранить отвлекающий фактор, то массы более трезво и критично взглянут на теперешнюю жизнь, на неэффективность нашей централизованной системы власти, на экономику, которая руководствуется устаревшими доктринами и все больше отстает от индустриальных держав… Достаньте свой хрустальный шарик, Тамара Петровна, и задумайтесь о том, что станется с вашей светлой мечтой о мире. Будет ли этот мир в Советском Союзе? Сможем ли мы достаточно быстро адаптироваться к переменам, чтобы избежать катастрофы?

Она отвернулась, плотно сжала губы.

— Не знаю… Иногда я вижу на много лет вперед… на десятилетия… Передо мной открываются огромные горизонты, когда-нибудь мы будем осваивать межпланетное пространство точно так же, как сейчас пытаемся проложить дорогу к Марсу. Но ближайшего будущего мне увидеть не дано, и слава Богу. Да, я благодарна Создателю за то, что вести страну через последние годы двадцатого столетия выпало не мне. Это в ваших руках, а потому возьмите конверт и поступайте согласно велению долга.

— А вы будете за мной наблюдать!

Тамара встала, подошла к окну и, глядя на окутанные вечерней дымкой горы, ответила:

— Не только я. Весь мир будет наблюдать.

ИЗ МЕМУАРОВ РОГАТЬЕНА РЕМИЛАРДА

После детального изучения скоординированной программы ВЭ в Москве и в Вашингтоне были намечены переговоры в верхах. Политики стряхнули пыль с Договора об ограничении стратегических наступательных вооружений, слегка подредактировали текст и посулили его миру в качестве рождественского подарка.

В Штатах и в Советском Союзе все считали свершившимся фактом введение в действие Психоглаза, и ни Белый дом, ни Кремль, естественно, не стали разочаровывать общественное мнение. Массы блаженно верили, что бдительные адепты ВЭ (их сразу окрестили «соглядатаями») не дремлют. Появились карикатуры в прессе и шутки типа «Большой Брат смотрит на тебя». Паника на Уолл-стрит была задушена в зародыше блестящей речью президента. Правда, отдельные скептики доискивались мотивов покушения на Макгрегора в демонстрационном зале (личность безумца британские власти предали огласке лишь после того, как был сделан запрос в парламенте), но в целом американцы приветствовали Психоглаз как наглядное доказательство предотвращения атомной катастрофы. Имена «соглядатаев», разумеется, держались в секрете, но все утешались тем, что они денно и нощно следят за кремлевскими нажимателями кнопок, в то время как соответствующее число русских богатырей держит под контролем комитет начальников штабов, бесцельно слоняющихся по центральному посту управления огнем Пентагона.

В действительности же советско-американскую контрольную комиссию удалось учредить только в начале 1992 года. Почти три месяца продолжалась дотошная утряска организационных деталей, по сути сводившихся к вопросу о том, кому и куда смотреть. Но подобно классической фиктивной вывеске: «ОСТОРОЖНО, ЗЛАЯ СОБАКА», одно упоминание о Психоглазе оказалось не менее действенно, чем если бы он существовал в действительности. Ни той, ни другой сверхдержаве не хотелось навлечь на себя обвинения в агрессивности, а если насчет американских и русских «соглядатаев» еще могли быть какие-либо сомнения, то в отношении шотландцев они полностью исключались. В заключительном слове на эдинбургской демонстрации Джеймс Макгрегор вскользь упомянул об уже работающей команде независимого умственного надзора в составе тридцати двух адептов. И она в самом деле начала регулярно выпускать пресс-релизы из выборочных советских и американских военных тайн. Правда, откровения были далеко не сенсационного характера, но это и не входило в планы Макгрегора. Основная задача пресс-релизов — служить постоянным напоминанием о том, что внетелесные экскурсы — не выдумки, а реальность, и, стало быть, сверхдержавам лучше держаться в рамках. На двусторонних переговорах как Советский Союз, так и Соединенные Штаты вели себя с безукоризненной корректностью, которая соблюдалась также во время ратификации ОСВ и на первом этапе ядерных разоружении. Однако угроза миру во всем мире наметилась с другой стороны.

В Штатах нарастала волна возмущения огромными военными расходами. Возражения отдельных воинственных конгрессменов, ярых антикоммунистов и пока еще немногочисленных скептиков, решительно отвергались. Президент, прославившийся своей уклончивостью в ответ на требования налогоплательщиков, словно красной тряпкой, размахивал призывом Тамары Сахвадзе к мировому конгрессу метапсихологов и даже предложил встречную акцию — всемирный симпозиум по высоким технологиям в США. Советский руководитель заявил, что его страна охотно примет участие в обоих мероприятиях, и выдвинул кандидатуру профессора Макгрегора на соискание Нобелевской премии Мира.

Дени за неделю закрытых совещаний с президентом ввел его в курс буквально каждого аспекта метапсихических исследований. К тому же он выступил перед правительственным Комитетом по науке и технике и сенатской Комиссией вооруженных сил, заявив, что оставляет за собой лишь совещательный голос во вновь созданной президентской мета-коллегии, но обязуется регулярно проводить консультации с мозговым трестом.

Наконец, увенчанный лаврами, он вернулся в Хановер с намерением продолжить работу. Увы!.. После Эдинбурга и Вашингтона его маленькую лабораторию начали осаждать самые престижные фонды, чьи субсидии, в отличие от компрометирующих «вливаний» Пентагона, были приняты «на благо Дартмутского колледжа и метапсихологии в целом».