Трамбле. Да.

О'Коннор. Президент Баумгартнер проявил излишнюю мягкотелость. Мы посадили его в Белый дом, а теперь, когда второй срок, можно сказать, у него в кармане, ублюдок начал забывать, кто его друзья, а кто враги! Он нормален, но ум его — крепкий орешек. Он был космонавтом, президентом военно-промышленной корпорации, понимаешь, Джерри? Словом, привык сам принимать решения.

Трамбле. А ваши люди с ним уже не справляются…

О'Коннор. Верно. Придется тебе им заняться. Но операцию надо провести очень тонко. Постгипнотическая суггестия, игра на полутонах и все такое. Открытое принуждение прибереги на крайний случай. У него и мысли не должно возникнуть, к чему ты ведешь. И представиться надо очень искусно. На поверхности ты либеральный демократ, ратующий за права оперантов и других меньшинств.

Трамбле. Понял.

О'Коннор. Все понял, Джерри? Весь мой план? Его правоту, величие неизбежности?..

Трамбле. Да, да, oui, oui, mon cher Papa…

О'Коннор. Вот и отлично. Бери пальто. Движение уже схлынуло, так что мы доберемся до дома без хлопот. (Нажимает кнопку связи с гаражом .) Фрэнк? Выведи, пожалуйста, мой «бентли». Благодарю.

Вашингтон, округ Колумбия, Земля

20 января 2005 года

Телохранители спецслужб расчистили ей путь, и Нелл Баумгартнер ворвалась в Ротонду Капитолия. Опоздать на вторую инаугурацию мужа! О Господи, помоги! — внутренне молилась она. Только не это… А ее новости! Как отреагирует Ллойд? Сказать ему сразу или подождать до церемонии приведения к присяге?

Агент Расмуссен, держа ее под руку, проговорил:

— Все будет в порядке, миссис Баумгартнер. Председатель суда только поднимается на трибуну. Вы успеете.

В огромном беломраморном зале ощущалась прохлада, несмотря на то что он был забит народом — членами Конгресса, сотрудниками Белого дома, влиятельными республиканцами, личными друзьями и родственниками первой четы государства. Снаружи бушевала метель, поэтому впервые с 1985 года инаугурация проходила в закрытом помещении. Именно из-за погоды первая леди задержалась в аэропорту Рейгана. Она только полчаса как приземлилась в Вашингтоне, а несколько дней провела у постели своей двухлетней внучки Аманды Дентон.

Когда они с агентом Расмуссеном достигли трибуны, сводный оркестр военно-морского флота уже гремел вовсю. Нелл внутренне собралась, глубоко вздохнула и лучезарно улыбнулась мужу. В его ответной улыбке чувствовалось облегчение. Ребенок поправится.

Она смутно сознавала, что рядом люди — вице-президент с женой, лидер сенатского большинства Бенджамин Скроуп, спикер палаты представителей Элия Скрэггс Бенсон, глава партии Джейсон Кессиди, а рядом с ним старый друг и помощник Киран О'Коннор с дочерью Шэннон и зятем — конгрессменом Трамбле. Глаза Шэннон Трамбле полны тревоги. Неужели она слышала о болезни маленькой Аманды? Нелл Баумгартнер послала и ей обезоруживающую улыбку. Но в следующую же секунду забыла о Шэннон, поскольку ей вложили в руки Библию, которую она будет держать, пока президент произносит слова присяги.

Главный судья Верховного суда торжественно выступил вперед. Президент положил левую руку на книгу, открытую на псалме номер восемь (этот самый псалом он читал много лет назад, когда впервые ступил на Луну), а правую поднял.

— Клянусь ревностно исполнять свой долг президента и по мере сил охранять и оберегать Конституцию Соединенных Штатов.

Заиграл оркестр, и президент направился к трибуне, откуда произнесет инаугурационную речь. У нее оставались какие-то секунды, а она все еще сомневалась: сказать ему или нет? Внутренний голос как будто нашептывал ей: промолчи, оставь все как есть… Но она знала, о чем собирается говорить Ллойд и не могла допустить, чтобы он произнес заготовленный текст, пребывая в неведении.

Послышались заключительные такты марша. Она быстро подошла к нему, тронула за руку. Он оглянулся.

— С маленькой Амандой все в порядке, — прошептала она. — Неврологи в клинике Джона Хопкинса установили, что у нее нет никакой эпилепсии. Наша внучка, Ллойд, будет оперантом-метапсихологом. Слишком резкий выход из латентности и вызвал судороги.

— Они уверены? — только и вымолвил президент.

Нелл молча кивнула и отошла в сторону.

Музыка смолкла. Все глаза устремились на президента. Он вдвое сложил листки, зажатые в руке, и сунул их в нагрудный карман.

— Друзья мои! — начал он. — Составленная мною инаугурационная речь потеряла всякий смысл… Позвольте поделиться с вами невероятной новостью, которую только что привезла мне моя жена Нелл…

Он помедлил, провел рукой по лбу, публика удивленно зароптала. Но президент резко выпрямился и говорил уже без остановки в течение десяти минут. По завершении его речи в Ротонде мгновение царила тишина, затем раздались неловкие аплодисменты, перешептывание и все заглушили трубные звуки сводного военно-морского оркестра.