Даже если Браво понял и не все слова, произнесенные отцом, он уловил смысл. «Сокровенная суть, сердцевина», — повторял он про себя новые выражения, необычные и красивые, словно драгоценный камень, который он однажды увидел в витрине ювелирного магазина: переливающийся глубокими цветами, многогранный, таинственный. Да, Браво понял отца, почувствовал значение его слов; для него они были живыми, осязаемыми и близкими, как биение сердца. Он знал, чего хочет от него отец, и, разумеется, сам этого хотел.

«Когда-нибудь я проявлю свою сокровенную суть», — подумал он, направляя все силы разума и души на решение задачи, изобретенной для него блестящим умом отца…

Острая боль пронзила тело, заволакивая сознание; Браво почувствовал, как его уносит куда-то, и начал яростно сопротивляться. Он боролся изо всех сил, больше всего на свете желая остаться рядом с отцом и решить головоломку, потому что такие задачи удивительным, загадочным образом сближали их. Но следующая волна боли захлестнула его с головой, лицо отца превратилось в маску из блестящей ртути, отдаляясь, уплывая прочь в тумане, полном голосов, собравшихся вокруг него, галдящих, будто стая воронов…

— Наконец-то. Приходит в себя.

— Пора бы уж.

Голоса доносились словно из-за толстой мягкой стены. Браво почувствовал запах мужского одеколона, перебивающий другой, странный, сладковатый… Его замутило, к горлу подступила тошнота. Чьи-то сильные руки приподняли его. Браво пытался сопротивляться, но сил не было. Он был не в состоянии удержать в голове разом больше одной простой мысли, мозг просто-напросто отказывался думать.

Открыв глаза, Браво обнаружил перед собой две фигуры неопределенных очертаний. Постепенно зрение прояснилось, и фигуры превратились в двух склонившихся над ним мужчин. Старший из незнакомцев, одетый в белый халат — очевидно, врач, — был худощав и невысок, с очень темной кожей и лицом индейца. Второй, лет на десять моложе, обладал помятой физиономией и облачен был в не менее помятый, сильно запачканный костюм-двойку. Браво заметил, что на пиджаке оторвана одна манжета. От него волнами исходил запах одеколона.

— Как вы себя чувствуете? — с легким акцентом спросил врач. Он чуть склонил голову набок, словно один из привидевшихся Браво воронов. Темно-карие, почти черные глаза внимательно следили за экранами приборов над головой у Браво. — Пожалуйста, мистер Шоу, если вы меня слышите, скажите что-нибудь.

Упоминание собственного имени подействовало на Браво как выплеснутая в лицо пригоршня холодной воды.

— Где я? — Собственный голос показался ему незнакомым, неестественно низким.

— В больнице Святого Винсента, — ответил врач. — У вас сильные ушибы, ожоги в нескольких местах и, безусловно, сотрясение мозга. Но, к счастью, ничего не сломано и вообще нет существенных повреждений.

— Как давно я здесь нахожусь?

Врач взглянул на часы.

— Вас доставили в больницу почти двое суток тому назад.

— Двое суток? — Браво поднял было руку к уху, но тонкие пальцы доктора предостерегающе сжали его запястье. — Звуки доносятся словно издалека… и звон в ушах…

— Вы находились очень близко к месту взрыва, в результате частично потеряли слух, — сказал врач. — Уверяю вас, это совершенно нормальная реакция. Я рад, что вы наконец очнулись. Надо сказать, вы заставили нас всех поволноваться.

— Эта чертова дверь спасла вам жизнь, мистер Шоу, факт! — вступил в разговор второй мужчина. Он говорил с сильным нью-йоркским акцентом.

И тут Браво все вспомнил, — как бежал по Шестой авеню, поднимался по истершимся от времени каменным ступеням, вспомнил кошмарный взрыв… потом пустота. Неожиданно все вокруг показалось Браво плоским, нарисованным; он почувствовал себя совершенно опустошенным, выпотрошенным невидимой огромной рукой…

Доктор нахмурился.

— Мистер Шоу, вы слышали? Через несколько дней слух полностью восстановится…

— Я слышал. — Браво отнесся к словам врача со стоическим спокойствием, почти безразлично. — Что с моим отцом?..

— Он… ему не так повезло. Соболезную, мистер Шоу, — сказал помятый тип.

Браво закрыл глаза. Комната закружилась, ему стало тяжело дышать.

— Я же предупреждал вас! Слишком рано! — Возмущенный голос доктора раздавался откуда-то сверху. Браво почувствовал, как по телу разливается тепло и спокойствие.

— Расслабьтесь, мистер Шоу. Я просто ввел вам немного валиума.

Он не хотел, он мучительно боролся и с начинающим действовать валиумом, и со слезами, которые жгли веки и стекали по его щекам на глазах у этих совершенно чужих ему людей. Боже, как я могу расслабиться! Нужно узнать…

— Моя сестра, Эмма, она жива?

— Она в палате на этом этаже, через холл. — Помятый вытащил блокнот и простой карандаш. Никаких карманных компьютеров.

— Не волнуйтесь за нее. Вообще не нужно ни о чем волноваться, вам это вредно, — успокаивающе проговорил доктор.