— Почему ты решил, Абуэ, что работаешь на сиккэна, а не на какого-то другого? Может быть, Мацумото не человек сиккэна? — задал очень правильный вопрос Такамори.

— Я знаю, что ты великий дзёнин, Такамори-сан, — свое почтение Абуэ подчеркнул наклоном головы, — и ты великолепно владеешь боряку-дзюцу, учением о том, как управлять событиями. Управлять событиями невозможно, когда у тебя на глазах повязка. Я понял, что у меня на глазах повязка, когда увидел, в какое высокое небо нам пришлось взлететь. И я подумал: если твои поручения касаются бывшего императора Годайго, это означает, что заказчиком не может быть простой самурай Мацумото. Кто знает, откуда придет ураган, тот знает, где прятать лодки. И я решил выяснить, кто настоящий заказчик…

— Понимаю, — кивнул Такамори. — Это не составило труда. Послать за Мацумото человека, узнать, куда тот отправляется после встречи с тобой…

— И этому человеку даже удалось однажды подслушать, о чем говорили сиккэн и Мацумото. Я мог бы передать их разговор, будь у нас время…

— Времени у нас, похоже, нет совсем, — встрял Артем. — Поэтому коротко, Абуэ. Из подслушанного разговора стало ясно, что заказчик на самом деле сиккэн, так?

— Так.

— А Мацумото — его кэнин, верный ему во всем, так?

— Так.

— Ты веришь ему, Такамори? — Артем повернулся к своему спутнику.

— Я отвечу так, Ямомото-сан, — сказал Такамори. — Его слова больше похожи на правду, чем на ложь.

— И еще, Белый Дракон, — снова заговорил Абуэ. — С нами, как ты заметил, монах-сохэй. Это монах столь знакомого монастыря Сайтё. Он откуда-то возвращался в свой монастырь, я остановил его и сказал ему, что монастырь захвачен воинами сиккэна, захвачен и Годайго. А сохэй рассказал мне, что едва успел переправиться по мосту через ущелье Бомо, как у моста на той стороне появились воины. Они и остались там, у моста…

— А зачем ты взял монаха с собой? — спросил Артем.

— Никто не знает, кто и чем может пригодиться. Но если против нас пойдут воины сиккэна, то монах-сохэй будет на нашей стороне. — Ответ Абуэ стоило признать весьма мудрым.

Артем обратил внимание, что Абуэ говорит «нас». Собрался примкнуть? Впрочем, некогда было разбираться в нюансах, покуда не разобрались в главном.

— Все, — Артем вскочил на ноги. — Потом решим с монахом, и со всем остальным тоже. Сперва посмотрим, что там у моста. Ты, Абуэ, можешь показать нам, откуда это удобней сделать?

Из своих Артем никому ничего не объяснял. Только сказал Хидейоши:

— Эти люди побегут впереди. Когда скажут остановиться, мы остановимся.

— Кто это? — недоверчиво поинтересовался Хидейоши. — Яма-буси?

— Я сам еще не разобрался до конца, кто это, — уклончиво ответил Артем, запрыгивая в седло…

На время любые разговоры прекратились. Какие там разговоры, когда тропа снова сузилась и отряд вынужденно растянулся цепочкой.

Впереди бежали трое яма-буси, и они, можно сказать, задавали общую скорость. Бежали яма-буси ровно, размеренно, сразу было видно, что парни они выносливые, тренированные и таким образом могут при нужде пробежать не одно ри, и не один десяток ри. И не факт, что при этом сильно запыхаются. Монаха-сохэй, который вряд ли смог бы бежать на равных с яма-буси, подсадил к себе на коня один из самураев Артема.

Всадников бегущие не сильно притормаживали. Вернее, нисколько не притормаживали. На извилистой и узкой тропе, на поверхности которой хватает мелких камней и ямок, бешеную скачку в любом случае не устроишь, быстро кто-нибудь загремит своими и лошадиными костями об землю.

Зато во время скачки можно было немножко поразмыслить над ситуацией. «Неужели сиккэн меня предал?» — понятное дело, этот вопрос встал первым. Артем поймал себя на том, что нисколько не поразился возможному (пока только возможному!) предательству сиккэна. А с чего, спрашивается, поражаться или даже удивляться, когда сиккэн для достижения своей цели не пренебрегает никакими средствами, вон даже полководца Такаши преспокойно, как какого-нибудь барана, принес в жертву. («По твоей версии, — тут же поправил себя Артем, — которую, правда, подкрепили только что своими словами яма-буси, но доказанной ее считать никак нельзя».) Даже если позабыть о Такаши, даже если помнить только их разговор с сиккэном, то и его вполне достаточно, чтобы понять — Ходзё Ясутоки не тот человек, который перед чем-нибудь остановится. И уж точно ему не помешают такие химеры, как благородство, честь, доброта и человеколюбие. Только целесообразность и только она.

И тогда встает второй вопрос: «Зачем сиккэну избавляться от меня, ради какой такой целесообразности? Я считал, что я ему долго буду нужен, как живой символ — такой пиар он может состряпать на моем имени! — как кладезь полезных для упрочения его власти знаний, как еще черт знает кто. Я, блин, полезный союзник! Зачем убирать-то понадобилось? Да еще так вдруг?»

Да еще, получается, и Хидейоши сиккэн не пожалел. Или же Хидейоши тоже ему чем-то стал неудобен?

Мысли Артема отличал легкий сумбур, но это было вполне простительно — не у камина в мягком кресле размышлял, а на ходу, на скаку.

И еще ни в чем Артем покуда не был убежден. Слова яма-буси — это всего лишь слова. Пока что они ничем не подкреплены…

Скачущий впереди Хидейоши резко взял коня под уздцы — его лошадь заплясала на месте.

— Тпр-ру! — Артем тоже остановился.

Остановился весь отряд.

Обогнув Хидейоши, к Артему приблизился яма-буси Абуэ.

— Здесь удобнее всего забраться наверх, — сказал он. — Там немного пройти, и мост будет виден, как озеро Бива с вершины хребта Оми…