На это Артем ответил со всей дипломатической осторожностью, на которую в данный момент был способен:

— Не каждому дано знать наверняка, чье он воплощение. Одно могу сказать: во мне горит частичка пламени Бьяку-Рю, я чувствую ее в своем сердце. Белый Дракон — мой небесный покровитель.

— А к какому человеческому роду принадлежит господин Ямомото?

По тому, как спросил об этом господин Касано, сразу стало понятно, что его устроит только знатный, чем-то прославленный род.

Вопрос не застал Артема врасплох. Надо было быть совсем олухом, чтобы не предвидеть, что в столице на каждом шагу станут интересоваться знатностью его происхождения. Следовало загодя заготовить ответ. Артем и заготовил — по дороге в столицу. Первым испытать его на себе выпало господину Касано.

— В той земле, где я родился и вырос, мой род был знатным и уважаемым, не менее уважаемым, чем такие самурайские дома страны Ямато, как Асикага, Нитта и Кусуноки. — Артем, как и приличествовало моменту, надулся от важности. — Мой дом был домом великих мореплавателей, примерно таким, каким в стране Ямато был дом Тайра. Вот почему я отправился в дальнее плавание, к неизведанным берегам — так издревле было заведено в нашей семье. Плавание закончилось, когда корабль штормом разбило о скалы одного из островов Великой Страны под названием Япония. Здесь я принял имя Ямомото, отказавшись от своего прежнего родового имени так же, как я отказался от прежней жизни. Я решил так: пусть имя Ямомото станет родовым. Пусть мои потомки, продолжатели рода Ямомото, славят это имя в веках, как делаю это я, первый из Ямомото. Думаю, это Небесам так было угодно — чтобы я оказался в Стране восходящего солнца, величайшей из империй подлунного мира, и спас ее от нашествия варваров из презренной грязной Монголии. Мне указывал путь мой небесный покровитель, Белый Дракон, он вдыхал в меня свою силу, и я уверен — Бьяку-Рю не оставит меня своей помощью и впредь!

Для ушей человека двадцать первого столетия все это прозвучало бы чересчур пафосно, однако для ушей человека тринадцатого столетия было в самый раз. Немного хвастовства, немного мистики, немного лести — то, что все они тут так любят. А о своей роли в разгроме монголов Артем упомянул не просто так. Он считал не лишним напоминать об этом по каждому удобному случаю. Чтобы, как говорится, помнили, суки, кого должны благодарить за ваше счастливое сегодня.

Упоминание о монголах подействовало на господина Касано тем самым образом, на который рассчитывал Артем. Господин Касано отвесил низкий благодарственный поклон.

— Я нисколько не сомневаюсь, что человеку, спасшему мою родину от иноземных варваров, окажут в столице достойный прием со всем полагающимся почетом. Я тоже готов выразить благодарность и восхвалить подвиги господина Ямомото. Не согласится ли господин Ямомото посетить мое временное пристанище, — господин Касано показал рукой на дом, рядом с которым они стояли, — и разделить со мной чайную церемонию?

Артем сперва хотел вежливо отказаться, сославшись на дорожную усталость. А потом подумал — а зачем, собственно, отказывать? Во-первых, он нисколько не устал. Помыться в фурако он еще двести раз успеет, а больше сколько-нибудь серьезных дел не предвидится. Во-вторых, господин Касано явно из куго, а стало быть, из беседы с ним можно вызнать немало полезных сведений: о столичной жизни, о настроениях при дворе, последние светские новости и сплетни.

— Я буду рад разделить чайную церемонию со столь знатным и уважаемым человеком, — сказал Артем. Ну и, разумеется, поклонился.

В молчаливом сопровождении самураев Касано они направились к дому, в котором тот остановился. Артем оглянулся и увидел, что вдали стоит и смотрит на них один из самураев Кумазава. Вот и хорошо, в случае чего будут знать, где его искать.

Они поднялись на веранду.

«Интересно, откуда Касано знает, что я направляюсь в столицу, а не куда-нибудь еще?» — вдруг пришло в голову Артему, когда он снимал перед входом гэта. Впрочем, а куда еще? Или из столицы, или в столицу. Для тех, кто следует из столицы, у него слишком запыленный вид. Все просто.

Один из самураев Касано отодвинул перед господами дверь в дом.

Уподобляясь журналисту-интервьюеру (человеческая разновидность, о которой в древней Японии слыхом не слыхивали, а возьмись кому объяснять, что это за зверь такой, не поняли бы, как ни старайся, а если бы какой умник и понял бы, о ком идет речь, то, выслушав, первым делом спросил бы, сколько журналистских голов на твоем счету, Ямомото-сан?)… Так вот, словно идущий за интервью журналист, Артем прикидывал в голове темы, которые он предложит господину Касано, и вопросы, какие будет ему задавать. Следовало подрастрясти куго на информацию о придворной жизни, коли уж тот попался Артему на жизненном пути.

Конечно, кое-что Артем уже узнал от Кумазава, от брата и от сестры, но их знания, можно так сказать, были довольно однобокие, потому что и Хидейоши, и Ацухимэ сторонились придворной жизни — дворцовых забав, дворцовых интриг, императорского окружения. Тот же Хидейоши в императорский дворец является только по делам службы и находится там столько, сколько требует служба. А Ацухимэ… Ацухимэ как-то проговорилась Артему, что, будь на то ее воля, жила бы в Камакура, где еще окончательно не выветрился дух настоящих воинов Ямато, где еще живы те, кто помнит славные битвы великих самурайских войн. В Киото же, по словам девушки, поселился дух китайской пудры и пустословия. Ацухимэ сказала, что не любит Киото и по столичным улицам бродит неохотно.

Словом, Артем прекрасно осознавал, насколько неполны его знания о придворной жизни столицы, и надеялся заполнить некоторые пробелы беседой с господином Касано.

Знал бы он, какой содержательной выйдет эта беседа…

Такое бывает, когда перестараешься с алкоголем. Даже не просто перестараешься, а далеко зайдешь за ту незримую, не отмеченную ни на одной карте черту между «все под контролем» и «все трын-трава». И тогда как-то незаметно, как-то само собой окружающие предметы вдруг утратят четкость очертаний, поверхность пола из устойчивой и ровной превратится в покатую палубу застигнутого штормом корабля, некогда верные, послушные ноги наотрез откажутся повиноваться и откровенно пойдут вразнос, а руки все чаще и чаще начнут промахиваться мимо спокойных, неподвижных объектов, таких, например, как маринованный гриб или дверная ручка. Но вот ты выпиваешь еще одну рюмку, потому что уже не в силах затормозить на этой скользкой дороге, вернее, все тормоза к этому моменту полетели начисто к чертовой матери, и нет им замены. Ты выпиваешь эту роковую, погибельную рюмку и разом оказываешься на пьяной карусели: все начинает вращаться, сливаясь в мутные полосы, скорость вращения все увеличивается и увеличивается, и есть только одно спасение, один выход из этого луна-парка — провалиться в спасительное забытье, чтобы очнуться потом где-нибудь, где получится, куда принесут верные друзья или куда вынесет нелегкая…