— «Верните нам наших мальчиков!», «Не расстреливайте сами себя!» В стороне от них стоит, молча, другая группа женщин. Плачут.

— Спасибо.

Подождав, пока дежурный офицер выйдет из кабинета, Протасов продолжил нелегкий разговор с полковником.

— Пусть пар выпустят. Я выйду к ним, когда будет готов список. Но ведь надо же, на автобусах людей привозят! Это наверняка так называемые правозащитники, общественные организации и всевозможные лиги, существующие за счет зарубежных денег. Надо признать, что они, не в пример нам, оперативно работают. Находят любой предлог, чтобы будоражить людей с явной целью настроить их против Вооруженных Сил и даже пограничных войск.

— Отчасти им это удается.

— Отчасти, — хмыкнул генерал. — Прямо скажем: во многом преуспевают. А почему? Потому что мы у властей наших — пасынки, а к тому же — и сами мы не разворотливые, проигрываем в пропагандистской работе.

— Трудно выиграть, если почти все телеканалы так и норовят облить грязью и армию, и пограничные войска, и милицию. Да и радио тоже старается не отстать. А Интернет? Он просто напичкан фальшивыми агитками.

— Есть и другие причины, по которым мы проигрываемем информационную войну. Вот, посмотри!

Протасов протянул полковнику газету и указал на абзац, обведенный красным карандашом.

— Это уже третье сообщение о состоявшемся бое. На этот раз с комментариями пресс-службы МВД. Обрати внимание: цифры потерь, как с нашей стороны, так и со стороны боевиков, совсем не соответствуют тем, что дали мы и армейцы. Расхождения у нас в подаче информации. Каждое ведомство, выпячивая себя, невольно принижает заслуги своих соратников. Или же преувеличивает неудачи других ведомств. Вот противник и ловит нас на таких противоречиях. А правда, как известно, одна. И рассказывать о ней должен один источник. Не хватает нам единого для всех силовых структур информационного центра, который был бы наделен полномочиями выдавать в СМИ объективную информацию и по операциям, и по всем другим действиям. Проверенные и согласованные сведения, которые не опровергнешь.

— Неплохо бы было.

— Будет. Не перевелись же у нас в высших эшелонах власти люди с государственным мышлением. Они еще скажут свое твердое слово. Обязательно скажут.

Вошел полковник со списком. Генерал вышел из-за стола.

— Я выйду к людям, постараюсь с ними во всем разобраться. А вы вместе с кадровиками объедините усилия, чтобы выполнить всё, о чем мы с вами здесь договорились. Вернусь — доложите.

Брожение в толпе еще не успело выплеснуться наружу. Женщины возбужденно о чем-то переговаривались, а между ними сновали несколько моложавых мужчин. Обращал на себя внимание их безукоризненный внешний вид, напоминавший манекенов в дорогих магазинах: темные костюмы, белые рубашки и одного цвета галстуки. Стоило генералу выйти на крыльцо, как один из щеголей истошно закричал:

— Наши дети — не пушечное мясо!

Прорвало и женщин, которые начали скандировать:

— Мир! Мир! Мир!

Сквозь шум прорывались визгливые выкрики:

— Верните нам наших мальчиков!

— Не убивайте самих себя!

Генерал терпеливо выжидал, пока толпа угомонится. Когда крики умолкли, заговорил.

— Я постараюсь ответить на все ваши вопросы, но при одном условии: вы выслушаете то, что я буду говорить.

Из толпы донеслись заверения, что его будут слушать. Генерал подошел поближе к группе женщин, теснившихся поодаль от основной толпы.

— Как я понимаю, вы матери тех, кто служит на наших заставах. Я низко кланяюсь вам за то, что вы воспитали настоящих мужчин. Они достойно несут службу, охраняя священные рубежи России. Я разделяю вашу тревогу за судьбы ваших детей и сообщаю о потерях в недавнем жестоком бою. Погибших — пятеро: Зайцев, Крючков, Самшутдинов, Безуглов, Абдулатипов. Есть ли среди вас родители этих героев?

Ничто не нарушило напряженную тишину. После тяжелой паузы генерал продолжил:

— Четырнадцать наших воинов — рядовые, сержанты и один офицер — ранены. Тяжело ранены трое: старший лейтенант Меркульев, сержант Османов и ефрейтор Абдуллаев. Они отправлены в Москву, в наш Центральный госпиталь. За их жизни борются лучшие врачи. Все остальные ранены легко. Вот список. Возьмите его.

Генерал передал список подошедшей к нему женщине. Из группы матерей, которые ее окружили, послышались вздохи облегчения. И только одна из них поднялась к генералу.

— Я — Екимова. Могу ли я видеть раненого сына?

— Обязательно. Пройдите к дежурному. Я вот только поговорю с ними, — Протасов кивнул в сторону присмиревшей толпы, — и буду в вашем распоряжении.

Генерал молча оглядел собравшихся митинговать, словно увидел их впервые, и заговорил, жестко бросая слова.

— Берите пример с матерей, чьи сыновья служат действительно в армии, а не уподобляйтесь злобным змеям, которые извиваются меж вами с заискивающими улыбками и с клеветническими словами. Их дети, я уверен, не служат в армии. Они своих детей, как теперь выражаются, откосили.

— Напраслина! — взвизгнул один из подстрекателей. — Клевета!

— Искренне извинюсь, если вы назовете ту часть, в которой служит ваш сын. Что ж вы замолчали? Если бы ваши дети служили в армии, вы бы не торговали совестью за импортные сребреники.