Потребовалось двадцать лет, чтобы возвести гробницу Сеттры, и за это время погибло больше двух тысяч рабов. Каждый последующий царь пытался его перещеголять, построив еще более грандиозную и роскошную усыпальницу и продемонстрировав грядущим поколениям свое величие. Хетеп начал строить свою в первый же день, как стал царем-жрецом Кхемри. Чтобы завершить строительство Великой пирамиды, потребовалось двадцать пять лет, и это стоило жизни миллиону рабов. Никто, кроме царя, не знал, сколько денег на нее ушло. В день завершения строительства Хетеп приказал задушить зодчего и замуровать его тело в специальном помещении внутри пирамиды.

Это сооружение располагалось на западном краю площадки, вздымаясь более чем на четыре сотни футов и возвышаясь над всеми остальными усыпальницами. Внутри пирамиды имелось восемь отдельных уровней и еще два подземных: достаточно места для целой династии.

К входу в Великую пирамиду вела широкая дорога, вымощенная белым камнем; ее проложили, чтобы все это напоминало фасад Двора Сеттры. Наверху лестницы уже ждали два десятка похоронных жрецов, как безмолвные призраки в тени больших статуй Неру и Гехеба. На камне перед ними располагалась дюжина высоких сосудов с вином. Десяток вооруженных жрецов из храма Усириана стояли на страже перед усыпальницей, прикрыв лица золотыми совиными масками. Когда процессия остановилась у подножия лестницы, старший хорекс вышел вперед и громко спросил:

— Кто явился сюда?

Нагаш поднял свой Посох Веков и ответил:

— Царь. Его время на земле завершено, и дух его уходит в сумерки. Это дом, где он упокоится.

Хорексы низко поклонились и отошли в сторону.

— Пусть царь войдет, — объявил старший. — Место для него готово.

Жрецы, что несли паланкин, медленно прошли мимо стражей и поднялись вверх по лестнице в усыпальницу. Следом шли послушники, чтобы помочь жрецам завершить погребение.

Нагаш поднялся по ступеням к усыпальнице и встал рядом с виночерпиями. Верховный жрец повернулся к толпе и широко раскинул руки.

— Царь вошел в свой дом, — нараспев произнес он. — Где те верные, кто будет почитать его и служить ему в грядущие века?

И тут же высокая, исполненная достоинства женщина вышла из толпы и начала подниматься по широким ступеням. Жена Хетепа Софер была одета в платье из парчи с золотым поясом, усеянным сапфирами и изумрудами. Длинные черные волосы она зачесала наверх и умастила маслом, на голову надела венец царицы. Ей было не больше ста двадцати лет, и ее лицо без единой морщины все еще оставалось прекрасным. Царица остановилась рядом с Нагашем и сказала:

— Я жена Хетепа. Мое место — подле него. Позволь мне войти и лечь рядом.

Нагаш почтительно склонил голову и протянул руку. Из толпы ожидавших жрецов выступил Кефру с золотым кубком в руках. Он наполнил кубок отравленным вином и передал его хозяину. Верховный жрец протянул вино своей матери.

— Выпей, верная жена, — улыбнувшись, произнес он, — и войди в дом своего мужа.

Софер посмотрела на кубок и на мгновение заколебалась. Потом сделала глубокий вдох и взяла у сына яд. Царица закрыла глаза, осушила кубок и вернула его Нагашу. К ней мгновенно подошел другой жрец, подхватил ее под руку и ввел в усыпальницу, где для царицы уже приготовили саркофаг.

Следующими вышли ушебти. Каждый из них принял кубок с ядом почти с благодарностью, радуясь тому, что сможет избавиться от обвиняющих взглядов живых и продолжать охранять своего царя. Еще до того, как ушел последний из преданных, среди рабов началось смятение — они почуяли, что настает их время. Не одного и не двух пришлось волочь по каменным ступеням силой и заставлять выпить священное вино — к вящему ужасу царских домочадцев.

Когда последнего раба увели в усыпальницу, пришло время жертвоприношений. Нагаш снова распростер руки над уменьшившейся толпой и объявил:

— Теперь принесем подношения Усириану, который поведет их души через тьму, чтобы путь в загробную жизнь был для Хетепа мирным. — Он повернулся к Кефру. — Веди сюда варваров, — приказал Нагаш.

Кефру кивнул и сделал жест троим жрецам. Те быстро спустились по ступеням и взялись за варваров. Друкаи шипели и плевались, как разозлившиеся коты, пока их волокли к верховному жрецу.

Кефру с кубком шагнул вперед. Обе женщины тут же начали проклинать Нагаша на своем диком свистящем языке. Мужчина оскалился и прорычал:

— Убей нас, и покончим с этим. Но знай: тот, кто нас убьет, будет проклят во веки веков. Земли его обратятся в прах, и плоть отвалится с костей.

Услышав это, Кефру нерешительно замер, но Нагаш заставил его действовать, наградив гневным взглядом. Друкаи даже не пытались сопротивляться, и когда кубок подносили к их губам, выпивали все до дна, глядя при этом Нагашу прямо в глаза. Один за другим они опустились на каменные плиты и затихли.

Когда принесли последнюю жертву, начало смеркаться. Тхутепу и царским домочадцам пришлось возвращаться через огромный некрополь бегом. До самой реки их сопровождали быстроногие послушники, а там Тхутепа ждала невеста.