Я много думала и пыталась понять, почему так происходит. Почему улица перемалывает девочек, а парням удается выкарабкаться? Почему девочки теряют, а парни находят? Естественно, не все парни были такими уж умными. Им приходилось держать язык за зубами, и их тоже вводил в заблуждение фальшивый блеск уличных приключений. Но парни обладали определенной степенью свободы, которой у девочек не было.

Как бы то ни было, я решала вести себя так же, как уличные мальчишки, а именно: смотреть на себя как на достаточно привлекательный объект внимания со стороны других людей.

А потом я обнаружила еще кое-что. Если сменить одежду уличного панка на форму ученицы католической школы, которую можно было купить в магазине подержанных вещей на Хейт-стрит, и смыть вызывающий макияж, то к тебе будут хорошо относиться в респектабельных местах. Я имею в виду, что иногда ходила позавтракать, например, в «Стэнфорд-корт» или «Фэйрмонт». Мне необходимо было хоть на время приобщиться к миру, который покинула. Я всего-навсего заказывала себе вкусную еду, читала «Вэрайети» и пила кофе, но мне было хорошо и спокойно просто сидеть в ресторане или в холле гостиницы и чувствовать себя в безопасности. И по такому случаю я всегда надевала форму ученицы католической школы. По большим магазинам я тоже ходила в школьной форме. Девочка из состоятельной семьи — такой была моя легенда.

А потом в один прекрасный день я открыла газету и увидела твое фото, а еще объявление о встрече с читателями. Даже если бы Олли постоянно не твердил о «Багровом Марди-Гра», я вряд ли пропустила бы объявление. В детстве я прочла все твои книги.

Но здесь определенную роль все же сыграло то, что на Файер-Айленд я нашла твои старые книги и, конечно же, «Багровый Марди-Гра». И мне стало любопытно. Захотелось на тебя посмотреть. И я решила подклеить тебя так, как всегда клеят клиентов мои друзья гомосексуалисты: установить зрительный контакт и завлечь, — словом, сам знаешь.

Обнаружив, что ты весьма привлекателен и не прочь со мной пофлиртовать, я пошла дальше. Я услышала, что ты собираешься на званый вечер в «Сен-Франсе». Тогда я купила книгу и подкараулила тебя в холле отеля.

Ну а дальше ты и сам все знаешь. Но я должна тебе сказать, что с тех пор, как я убежала из дома, у меня еще не было такого странного приключения. Для меня ты был прекрасным принцем из сказки: сильным, но добрым, своего рода сумасшедшим любовником, который пишет замечательные картины и живет в совершенно безумном доме, полном игрушек. Мне сейчас нелегко анализировать, да и, пожалуй, еще не время для анализа. Но по-моему, на своем жизненном пути я до сих пор не встречала более свободную личность. Тебя абсолютно ничего не задевало и не трогало, хотя ты очень хотел, чтобы я потрогала тебя. Я поняла это с самого начала. И как я тебе уже говорила, у меня никогда не было такого зрелого мужчины. И мне никогда не приходилось встречать такое терпение и такое понимание.

В отличие от всех остальных, которые умело пользуются своей привлекательностью, ты, похоже, даже не представляешь, насколько хорош собой. Просто твоя одежда тебе не идет. И волосы подстрижены кое-как. Мне понравилось постепенно преображать тебя, одевать в модные костюмы, приличные пиджаки и свитера. Снимать с тебя мерки, чтобы покупать новую одежду. И знаешь, что случилось? Тебе было все равно, хотя выглядел ты абсолютно потрясающе. Когда мы с тобой куда-нибудь ходили, то все, буквально все обращали на тебя внимание.

Но я опять забегаю вперед. Я влюбилась в тебя, можно сказать, уже на второй день. Я позвонила папе из телефонной будки в Сан-Франциско и рассказала о тебе. Я точно знала, что все будет хорошо.

Но наши отношения могли кончиться, так толком и не начавшись, когда ты показал мне свой первый портрет Белинды и заявил, что не будешь выставлять картину, чтобы не разрушить свою карьеру художника. От твоих слов я просто взбесилась. Но ты и сам помнишь. И я твердо решила покинуть тебя навсегда, что, возможно, было бы лучше для нас обоих. Не то чтобы я не поняла, почему ты не хочешь выставить картины. Просто это напомнило мне историю с «Концом игры».

«Ну вот, началось, — подумала я тогда. — Я только всем все порчу». Меня душила ярость, раздирали противоречивые чувства.

Но потом, как ты помнишь, произошло то убийство на Пейдж-стрит, я позвонила тебе, и мы снова были вместе, совсем как когда-то с Марти. Я знала, что люблю тебя и не собираюсь тебя бросать, ведь что бы ты ни решил насчет картин, ты был в своем праве, и не мне тебя судить. Мне было так хорошо рядом с тобой, так приятно было любить и быть любимой, что все остальное не имело значения.

Я позвонила папе прямо из твоего дома и на сей раз сказала, кто ты такой, и дала твой номер телефона, хотя и просила не звонить, поскольку ты всегда дома. Папа очень обрадовался за меня.

Оказалось, папа знает твою бывшую жену Селию, ту самую, что работает в Нью-Йорке; она постоянная папина клиентка и очень хорошо о тебе отзывается. По словам Селии, ваш брак развалился, потому что ты был вечно занят работой. Тебя интересовало только творчество.

Что ж, так даже лучше для меня.