Я не ответил. У меня было такое чувство, будто он дал мне под дых.

Мы остановились на красный свет на абсолютно пустом перекрестке авеню Ван-Несс и Калифорния-стрит. Я смотрел невидящими глазами прямо перед собой, не в силах взглянуть на Алекса.

— Похоже, ты не знал, что я в курсе? — поинтересовался Алекс. — В курсе того, что ты написал «Сент-Чарльз-авеню» и «Багровый Марди-Гра» от начала до конца?

Я включил первую передачу и, нарушив правила должного движения, свернул налево, на Калифорния-стрит. Алекс был моим самым близким другом, но я и не подозревал, что он знает нашу семейную тайну.

— Тебе что, издатели рассказали? — спросил я.

То были и издатели моей матери — двадцать пять лет назад. Но всех их давно уже нет.

— Я никогда не слышал, чтобы ты об этом говорил, — продолжил Алекс, не ответив на мой вопрос. — Никогда. Но ты написал две последние книги, так как она была слишком слаба и ее мучили боли, чтобы писать самой. А критики считают их ее лучшими произведениями. Но ты не сказал правды ни одной живой душе.

— Сюжеты и персонажи были ее, — защищался я.

— Скажи это кому-нибудь другому!

— Я каждый день читал ей главы из романов. Она все контролировала.

— Ну да, конечно, она беспокоилась, что оставляет тебе кучу счетов за лечение.

— Я пытался отвлечь ее, забыть о болях. Она хотела этого.

— А ты сам-то хотел этого? Опубликовать две книги под ее именем?

— Алекс, ты делаешь из мухи слона. Она умерла двадцать пять лет назад. И кроме того, я любил ее. Я делал все ради нее.

— И книги ее по-прежнему в каждой библиотеке нашей страны. А экранизация «Багрового Марди-Гра» по-прежнему буквально каждую неделю идет в ночное время то по одному каналу, то по другому.

— Оставь, Алекс! Какое отношение это имеет к…

— Нет, Джереми. Очень даже имеет. Ты ведь никогда ничего не расскажешь в память о ней. Взять хотя бы ее биографию. Что она собой представляет? Я прочел ее много лет тому назад — и, знаешь, не нашел ни единого упоминания о твоем соавторстве.

— Обычная макулатура.

— Конечно. Но, Джереми, подлинная трагедия в том, что никто и никогда не расскажет лучшую историю о твоей матери. Может быть, единственную историю о ее жизни, которую следовало рассказать.

— Ну а теперь можно мне сказать? — посмотрел я на Алекса. — Именно это я и пытаюсь тебе втолковать. Правда — она и есть правда, черт подери!

— Нечего повышать на меня голос. Следи за дорогой.

— Да, но это и есть моя проклятая точка зрения! — уже орал я. — Правда — это коммерческая реклама.

Мы уже свернули на подъездную дорожку «Стэнфорд-корта», и я вздохнул с облегчением, поняв, что мы практически приехали. Я чувствовал себя подавленным и напуганным. Мне хотелось домой. Или снова отправиться на поиски Белинды. Или надраться вместе с Алексом в баре.

Я остановил машину. Алекс сидел, не говоря ни слова. Наконец он нажал на прикуриватель и достал сигарету.

— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, — нарушил он молчание.

— Ни черта! К тому же кому какое дело до той истории? Можешь ее рассказать.

Но, произнеся это, я почувствовал ком в горле. Мамина тайна. Мамина проклятая тайна.

— Благодаря детской аудитории тебе удается сохранить молодость и невинность.

— Ох, не говори ерунды, — рассмеялся я, хотя мне стало не по себе.

Я подумал о Белинде. Мне захотелось залезть под ночную рубашку Шарлотты и почувствовать горячее мясистое бедро Белинды. Фото обнаженной Белинды. Было ли все правдой? Или коммерческой рекламой? Я чувствовал себя дураком. Я чувствовал себя полностью обессилевшим.

Отправляйся домой, жди ее звонка или прихода, потом сними с нее одежду. Положи ее на кровать с балдахином прямо на скомканную фланелевую ночную рубашку, стяни с нее тесные трусики и нежно-нежно войди в нее… словно в новенькую перчатку…

— Знаешь, ведь именно твоя мать сообщила мне, что ты был автором двух ее последних книг, — произнес Алекс уже хорошо поставленным голосом опытного рассказчика. Огни, съемка, камера. Я почувствовал, как он начинает потихоньку расслабляться. — И заметь, она не просила хранить тайну.

— Она с первого взгляда умела распознать истинного джентльмена, — тихо отозвался я.

Алекс улыбнулся и выпустил облачко дыма. Даже в свои шестьдесят с хвостиком выглядел он весьма импозантно и привлекательно. Густые седые волосы были уложены а-ля Кэрри Грант. Набранный с годами лишний вес он нес с достоинством, словно остальные люди просто были слишком худыми. Идеальные зубы, идеальный загар.