— Я тоже буду там, — отозвался Иегуда.

— Хотя ты не ученик, не шалухим… Кто ты для них? Малх сказал мне, что ты не случайный человек. Что ты носишь за га-Ноцри денежный ящик. Тебя видели с галилеянином множество раз, он доверяет тебе. Могу ли я спросить тебя: зачем ты пришел ко мне? Зачем ты назвал его убежище, ведь выгоды, которые я могу тебе дать, малы в сравнении с теми, что сулит тебе распоряжение казной вашей общины? Ты отдаешь его нам, ничего не получая взамен. Деньги не в счет, ты предаешь не за деньги…

Иегуда молчал, разглядывая пламя. Он чувствовал, как по прокушенной кисти катятся капли крови. Катятся и впитываются в полу плаща.

— Не хочешь отвечать? — тень Каиафы качнула головой. — Это твое право, человек. Может, вы не поделили женщину. Может, не поделили власть. Но ты пришел сюда не потому, что верен мне или хочешь помочь Израилю избежать опасностей. Какими бы ни были причины, приведшие тебя ко мне в дом, но ты не саддукей — ни по рождению, ни по убеждениям. Неужели га-Ноцри стал неугоден даже зелотам? Ведь ты один из них, человек?

Иегуде понадобилось все самообладание, чтобы не измениться в лице. И он не изменился.

— И на это можешь не отвечать, — милостиво разрешил первосвященник. — Что ж, значит, га-Ноцри неугоден никому. Ни нам, саддукеям, мечтающим сохранить существующее положение вещей, ни вам, зелотам, грезящим о конце римского могущества, ни фарисеям, чье учение он искажает, ни римлянам, на налоги которым он покушается. А тот, кто неугоден никому, должен умереть… И не важно, чей ты шпион, человек, — зелотов, римлян или фарисеев. Важно, что ты предал своего равви для общего блага. В Израиле станет спокойнее, когда он умрет. Поэтому, я говорю тебе — спасибо. Бери свои деньги и уходи.

Иегуда поднялся с закаменевшим лицом, взял в руку кошель, но отойти от стола не успел.

— Малх знает твое имя, человек, но я хочу, чтобы ты сам назвался. Чтобы я знал, кто оказал мне неоценимую услугу. Как твое имя?

— Меня зовут Иегуда бар-Иосиф…

— И откуда ты, Иегуда?

— У канаим нет места рождения, первосвященник. Их родина — весь Эрец Израэль. Выбери любой из городов — я родился там.

Каиафа хмыкнул, и Иегуде показалось, что сидящий в углу невидимый наблюдатель тоже издал похожий кашляющий звук.

— Я не буду желать тебе удачи, Иегуда.

— И я не буду желать тебе удачи, Каиафа.

— Но я благодарю тебя за помощь. Малх, проводи гостя до ворот и собирай стражу. Ночь коротка, предстоит многое успеть.

Израиль. Берег Мертвого моря

Наши дни

Дорога, извивающаяся вдоль берега Мертвого моря, неширока — две стандартные полосы хорошего асфальта. Горы подпирают ее с одной стороны (не так, чтобы близко, но и недалеко), зеркало похожей на глицерин густой воды — со стороны другой. В некоторых местах, особенно, когда погода ясная, серо-черное полотно можно просматривать на сотни метров вперед, но сегодня…

Ни дорожной разметки, ни самого асфальта было не разглядеть. Ливень уже стихал, но вырывающаяся из ущелий вода не вмещалась под мостиками, переброшенными через каменистые ложа. Желто-коричневая пульпа перехлестывала края старых русел, и тысячи только что возникших рек проносились над дорожным покрытием, свирепо рыча и отрывая от него целые пласты, и вливались в неспокойное Мертвое море. От берега отползали грязные пятна, похожие на огромных амеб, вода вскипала невероятно густой серой пеной.

Вести машину было нелегко, несмотря на то, что тяжелый джип «Ниссан» изо всех сил цеплялся за асфальт зубастыми покрышками, предназначенными для пустынного сафари. Амар Дауд крутил баранку с предельной осторожностью — в некоторых местах сцепление с дорогой исчезало совершенно, двухтонная туша полноприводника начинала вилять, словно угодившая на гололед несерьезная малолитражка, на приборной доске мигали огоньки автоматических систем, старавшихся удержать машину от соскальзывания или разворота.

В такие моменты Дауд начинал молиться, и Аллах помогал! Помогал! Вот только какой шайтан толкнул его пуститься в путь в самом начале бури? Почему Всемогущий отобрал разум у своего верного слуги? Разве может благоразумный человек проявить такую безрассудность? Но теперь останавливаться было нельзя! Поток моментально подхватит автомобиль и снесет его на обочину, где так легко перевернуться и утонуть в селе, несущемся с гор!

И Амар продолжал двигаться, бормоча молитву дрожащими губами. Дворники смахивали с лобового стекла дождевую муть, позволяя взгляду хоть как-то зацепиться за обочину, и это было хорошо — пять минут назад Амар Дауд не видел ровным счетом ничего.