Девочке стало совсем грустно. Она невольно поймала себя на мысли, что идти-то ей, в общем-то, некуда. К тому же, ей нравилось жить среди цыган. Они были веселыми, они заботились о ней. Хотя, положа руку на сердце, эта нескончаемая дорога и навевала порой желание обрести что-то родное, место, куда можно было бы возвращаться, хоть иногда. С другой стороны, цыгане постоянно путешествовали, открывали для себя новые города и встречали новых людей. А это чрезвычайно интересно - гулять по незнакомому городу и узнавать свойственные лишь ему запахи и звуки. Здесь пекут хлеб - и пахнет свежей булкой, а за углом плещет под мостом река и проезжающие по нему кони звенят своей сбруей. И потому ты бежишь неизведанной улицей, чтобы ничего из этого не упустить. А на другом берегу люди; такие красивые, и гуляют так важно и не торопясь, словно нет у них больше никаких дел. И проезжая мимо и глядя на них из гремящей повозки, как же хотелось Готель пройтись вот так же важно и не торопясь, хоть разок. "Какая чудесная погода", - говорили вдруг одни. "О, вы совершенно правы, платья в этом сезоне невероятно скудны на цвет", - отвечали вдруг другие. Жеманным, почти усталым от своего превосходства жестом, девочка приподнимала край платья и неторопливо прогуливалась вокруг костра, закатывая глаза и пытаясь представить себя на променаде, где- нибудь во Флоренции.

– А у вас есть место, куда бы вы хотели вернуться?
– поинтересовалась Готель.

– Есть, - кивнул старик и показал рукой куда-то в сторону, - там, за горами, на западе. Место, где однажды я встретил, человека, строящего свой дом.

Рассказывая об этом, Парно несколько разволновался, и голос его всегда тихий неожиданно стал звучным и наполненным нескрываемого восхищения.

– И это был не просто дом, а великая башня, высокая и могучая, как крепость, скрытая от чужих глаз. Он говорил, что башня эта поможет ему обрести новую жизнь, - старик ненадолго замолчал, а потом добавил, - мне бы очень хотелось увидеть, какой же стала эта башня и жизнь того несчастного.

В этот вечер Готель долго не засыпала. Она смотрела в темноте на необычный камушек; то убирала его под подушку, то доставала снова и крутила в руках. А еще она боялась. Боялась, что её выгонят из табора, потому что она не из цыган, и у неё якобы впереди "своя дорога". Той ночью она поклялась проявить себя впредь так славно, чтобы больше никто в деревне не усомнился в её истинно цыганском сердце.

Альпы давно остались позади. Впереди табор ждал Кассель, сравнительно молодой городок в центре Германии. Повозки ехали не торопясь, поскрипывая на каждом ухабе. Готель перекусила сиреневую нитку и посмотрела на свою работу. Теперь она стала настоящим мастером своего дела, и одежда цыган уже не казалась ей столь прекрасной; как то - безвкусно подобранные цвета или безмерно нашитые юбки поверх изрядно поношенных. Всё это вызывало у неё скорее внутреннее отчаяние да чувство родственного сострадания к людям, которые были к ней так добры всё её детство. Она хотела предложить им что-то большее, чем сношенные лохмотья, даже вопреки тому, что её желание этим самым людям казалось непонятным, почти излишеством, и воспринималось со снисходительной улыбкой, как радуются ребенку, делающему первые успехи.

Когда табор переехал Фульду, девушке было около пятнадцати лет.

– Взгляните-ка на Готель, - заметила однажды Баваль, - она стала настоящей фройлен!

Больше никто не говорил девушке "сеньорита", здесь это было не принято. Здесь было принято строить дома, напоминающие белые творожные пирожные с шоколадными коржами вдоль и поперёк.

Цыгане остановились у церкви. Кое-кто отлучился в магазин пополнить кухню провизией, и Готель, не теряя драгоценного времени, спрыгнула с повозки и подошла к церкви. Не слишком старая, но уже прилично поросшая лиловым вьюном, эта церковь давала ощущение какой-то внутренней, сакральной теплоты. Острыми очертаниями своих куполов и окнами узкими и высокими, она вызвала у девушки настоящий немой восторг. Готель с придыханием обошла храм вокруг и, прежде чем снова повернуть за угол, увидела юношу. Прикоснувшись ладонью к каменной стене церкви, девушка пристально всматривалась в этого молодого человека, вид которого, похоже, заинтересовал её гораздо больше, чем местная архитектура. Он был действительно красив и крепок; его темные волосы и складная фигура едва толкнули девушку на амурные мысли, как вдруг юноша повернул голову и увидел её - прячущуюся за углом церкви Готель. Она отпрянула за угол, прижавшись спиной к холодной стене, но через какое-то время осторожно выглянула вновь. Молодой человек все еще смотрел в её сторону, но теперь, кажется, улыбался. Девушка необычайно смутилась от этой игры, но все-таки нашла в себе силы и подняла глаза; сама того не осознавая, она начала потягивать вьющуюся прядь своих черных волос, а затем неожиданно рассмеялась и убежала восвояси.

Догнав движущийся из города табор, она вскочила на последний обоз и почувствовала, как сильно кружится её голова. Она совершенно не могла сосредоточиться, остановить этот внезапный ураган мыслей или хотя бы ухватиться хоть за одну из них. Да и повозка, казалось, бежала как оголтелая; и солнце и небо мелькали сквозь летящие над головой ветви; так что, вконец потеряв терпение, Готель снова спрыгнула с телеги и побежала в лес, где упала на землю, закрыв глаза, и пролежала там не менее часа, пока не избавилась от настигшего её головокружения.

Деревня расположилась в предместье Касселя, на берегу Фульды. Когда девушка нашла табор, женщины уже готовили еду, а мужчины распрягали лошадей, чтобы отвести их на водопой. Перейдя поляну с еще неисхоженной травой, Готель отыскала свою повозку. С тех пор, как она подросла, у неё больше не было домика, теперь она спала здесь. И здесь же девушка хранила свои вещи: немного денег, которые она скопила, подшивая старую одежду, и, конечно, свой самородок. Она узнала о нём всего несколько лет назад от старика Парно, когда тот был еще жив. Прежде Готель не теряла никого из близких, а Парно был, как раз, таким близким, кому она могла доверить любой из своих секретов. И когда она показала старику найденный камушек, он долго смотрел на него, а потом сказал: "Никогда я еще не видел такого ужасного на вид самородка. Сохрани его, и когда станешь старше, возможно, он сделает тебя счастливой, или мудрой".

Готель по локоть запустила руку в свою постель, достала самородок и в который раз убедилась в его безобразном естестве. Она хранила его уже много лет, как талисман, и при этом любила каждый его изъян. Благородные же стороны сего метала, можно было разглядеть только при ярком свете либо хорошенько промыв его водой. "Как может что-то столь непривлекательное снаружи, быть таким совершенным внутри", подумала Готель, а затем вспомнила юношу из города; она сочла, что вполне вероятно увидит его на городском празднике, уже в это воскресенье. Он был прекрасен, и девушке подумалось, что ей стоит позаботиться и о своей внешности, если она желает встретить этого молодого человека вновь; но для начала необходимо было искупаться и выстирать платье забитое дорожной пылью.

Солнце уже прогрело воду, а потому Готель сбросила на берегу одежду и бесстрашно вошла в реку. "Интересно, чем он занимается, - разводя под водой руками, размышляла она, - он-то был чистым. Должно быть он пекарь. Мне бы не хотелось, чтобы от него пахло рыбой", - поморщилась она, заметив, как на другой стороне мужчины ставят сети. "А если он охотник?
– гадала девушка, - у него достаточно бравый вид, а у хорошего охотника в доме всегда будет добрый ужин и несколько теплых шкур на худую погоду". Последнее предположение понравилось ей больше остальных, поскольку случались ночи, когда в повозке становилось так холодно, что даже уснуть толком не удавалось.