В эту минуту собака радостно залаяла, порываясь к ширме, и оба индейца напрягли все силы, чтобы ее удержать. Однако Торрес, ничего не подозревая, сам сунул голову в уготованную ему судьбой западню.

— Там в долине живет глупое, выжившее из ума существо, которое уверяет, что может с помощью колдовства читать будущее. Это ужасная, кровожадная женщина. Правда, она довольно красива, но ее красота может нравиться только человеку с извращенным вкусом; ведь есть же люди, которые находят, что и стоножки по-своему красивы. Теперь я понимаю, как все произошло: она, очевидно, дала возможность Леонсии и Генри каким-то тайным путем бежать из долины, а Фрэнсис предпочел остаться с ней в греховной связи. Ибо это, несомненно, греховная связь, поскольку в долине нет ни одного католического священника, который бы мог благословить их союз. О, не думайте, что Фрэнсис пылает любовью к этому ужасному существу! Нет, если он и воспылал к чему-нибудь страстью, то только к тому жалкому сокровищу, которым она обладает. Вот вам ваш гринго Фрэнсис, который осмеливался осквернять своими взглядами даже прекрасную Леонсию! О, я знаю, что говорю. Я видел…

Радостный лай собаки заглушил его голос, и он увидел Фрэнсиса и царицу, которые, — точно так же, как и предыдущая пара, — шли по комнате, увлеченные разговором. Царица остановилась, чтобы приласкать собаку, ставшую на задние лапы и положившую передние на ее плечи, так что собачья пасть оказалась выше головы молодой женщины. Торрес, облизывая пересохшие губы, шевелил мозгами, пытаясь придумать какую-нибудь новую ложь, чтобы вывернуться из ужасного положения.

Энрико Солано первый разразился смехом. Сыновья тотчас же присоединились к нему; и они хохотали до тех пор, пока из глаз их не покатились слезы.

— Я сам мог жениться на ней, — ядовито ухмыльнулся Торрес. — Она умоляла меня об этом на коленях.

— А теперь, — сказал Фрэнсис, — я избавлю вас от неприятного дела и сам вышвырну его вон.

Но Генри быстро возразил:

— Я тоже люблю иногда грязную работу, а эта мне как раз особенно по душе.

Оба Моргана тотчас же взялись бы за Торреса, если бы не повелительный жест царицы.

— Пусть, — сказала она, — он прежде вернет мне кинжал, который я вижу у него за поясом. Он украл его у меня.

— А не вернуть ли ему заодно, очаровательная дама, — произнес Энрико, когда это было исполнено, — и те драгоценные камни, которые он стащил вместе с кинжалом?

Торрес не стал медлить. Он сунул руку в карман и выложил на стол пригоршню драгоценных камней. Энрико бросил взгляд на царицу, но та продолжала спокойно стоять, ожидая, по-видимому, продолжения.

— Еще, — сказал Энрико.

Торрес прибавил к кучке еще три великолепных необработанных камня.

— Может быть, вы станете обыскивать меня, как простого карманного вора?! — воскликнул он, разыгрывая благородное негодование, и вывернул пустые карманы.

— Теперь я! — сказал Фрэнсис.

— Предоставь уж мне, — снова вмешался Генри.

— Прекрасно, — согласился Фрэнсис, — мы примемся за дело вместе. Таким образом он вдвое скорее скатится с лестницы.

Схватив Торреса одновременно за воротник и за ноги, они стремительно поволокли его к двери.

Присутствующие кинулись к окнам, чтобы посмотреть на торжественный вылет Торреса, но Энрико оказался проворнее всех и первым подбежал к окну. Когда же, налюбовавшись интересным зрелищем, они снова вернулись в глубь комнаты, царица, взяв со стола рассыпанные по нему камни, протянула их Леонсии.

— Вот, — сказала она, — это свадебный подарок от Фрэнсиса и меня вам и Генри.

Между тем И-Пун, оставив старуху на берегу, ползком пробрался обратно и под прикрытием кустарника стал наблюдать за тем, что происходило в гасиенде. Он весело хихикнул в кулак, увидев, как богатого кабальеро спустили с лестницы с такой силой, что он, пролетев немалое расстояние, растянулся на песке. Но И-Пун был слишком хитер, чтобы показать, что он стал свидетелем столь постыдного происшествия. Он стремглав бросился прочь и находился уже на полпути к берегу, когда Торрес обогнал его на лошади.

Китаец смиренно обратился к сеньору Альваресу, но разъяренный Торрес замахнулся на него хлыстом с явным намерением ударить его по лицу. Однако И-Пун не растерялся.

— Сеньорита Леонсия, — произнес он быстро и тем остановил поднятую руку. — Моя имеет большой секрет. — Торрес ждал, все еще не опуская хлыста. — Твоя хочет, чтобы другая мужчина женился на красивой сеньорита Леонсия?

Торрес опустил хлыст.

— Ну, выкладывай! — резко скомандовал он.

— Когда твой покупает мой секрет, другая мужчина не может жениться на сеньорита.

— Ну, в чем же он, твой секрет? Рассказывай, живо!

— Только раньше, — И-Пун покачал головой, — раньше твоя заплати мне шесть сто золотой доллар. Тогда моя говорит секрет.

— Я заплачу, — с готовностью ответил Торрес, без малейшего намерения сдержать свое слово. — Ты сперва скажи мне, и если я увижу, что ты не наврал, так я сразу и заплачу тебе. Вот, смотри! — он вынул из бокового кармана бумажник, туго набитый банкнотами, и И-Пун, все еще не совсем успокоенный, скрепя сердце повел его к старухе, ожидавшей на берегу.